Жила в коробке большая роговая пуговица. Она была тёмная, гладкая и с четырьмя дырочками. Остальные пуговицы в коробке были маленькие, цветные и очень разговорчивые.
— Я с детского платья, — говорила голубая.
— Я с форменной куртки, — хвасталась латунная.
— А ты откуда?
Большая пуговица отвечала:
— С северного пальто.
Больше она ничего не объясняла.
Коробка стояла в мастерской у тёти Нины, которая чинила одежду. Однажды туда принесли старое серое пальто. У него не хватало верхней пуговицы, а остальные были точно такими же: тёмными, гладкими, с четырьмя дырочками.
— Вот и нашлась родня, — сказала тётя Нина и пришила пуговицу на место.
Пальто принадлежало геологу Петру Андреевичу. Он собирался на северную станцию, где зимой ветер заносил снегом даже дверные ручки.
— Держись крепко, — сказала тётя Нина пуговице. — Верхняя застёжка принимает первый удар ветра.
Пуговица знала это и без предупреждения.
На станции было семь домов, радиомачта и склад. Снег лежал ровными волнами. В первый же день ветер дёрнул воротник так сильно, что нитка натянулась и заскрипела.
— Ничего, — сказала пуговица. — У меня четыре дырочки. Через каждую идёт своя нитка.
Но рядом с ней жила петля — узкая полоска ткани на другом борту пальто. Петля была старая и сердитая.
— Все думают только о пуговицах, — ворчала она. — А держим пальто мы вдвоём.
Это была правда. Пуговица могла быть хоть каменной, но без крепкой петли ворот всё равно распахнулся бы.
Через неделю Пётр Андреевич отправился проверять снежные рейки. По ним измеряли, сколько снега накопилось за ночь. На обратном пути поднялась метель.
Пальто застегнули до самого подбородка. Ветер толкал в спину, потом в бок, потом ударил спереди. Верхняя пуговица держалась. Петля тоже.
Но старая ткань вокруг петли начала расползаться.
— Ещё немного, — сказала петля. — И меня вырвет целиком.
— Ослабь хватку, — предложила пуговица.
— Тогда ворот откроется.
— Не весь. Я повернусь ребром и буду держаться за край.
Петля не поверила. Пуговицы обычно лежат плашмя. Но большая пуговица была пришита на ножке — нитяном столбике между ней и тканью. Она могла немного наклоняться.
При следующем порыве пуговица повернулась. Петля съехала ближе к её краю. Натяжение стало слабее, но застёжка не раскрылась.
Так они дошли до станции.
В доме Пётр Андреевич снял пальто и увидел надорванную ткань.
— Завтра починю, — сказал он.
Но утром пропал мешочек с иголками. Его нашли только вечером — мышь утащила мешочек под шкаф, потому что внутри лежал клубок шерстяных ниток.
А днём понадобилось срочно идти к радиомачте: лёд налип на растяжку, и мачта наклонилась.
— В расстёгнутом пальто нельзя, — сказал начальник станции. — Возьми другое.
Другого тёплого пальто не было.
Тогда повариха Лида принесла тонкий шнурок.
— Сделаем временную петлю.
Она продела шнурок через целую часть воротника, завязала узлом и накинула на пуговицу. Новая петля оказалась длиннее старой.
— Будет болтаться, — сказала старая петля.
— Не будет, — ответила пуговица. — Пусть шнурок обойдёт меня дважды.
Лида именно так и сделала. Первый оборот держал ворот, второй не давал первому соскользнуть.
У радиомачты работали недолго. Лёд сбили деревянными шестами, натяжение растяжек выровняли. Пальто выдержало.
Вечером Пётр Андреевич нашёл иголки и укрепил старую петлю кусочком плотной ткани изнутри. Временный шнурок сняли.
— Теперь я снова главная, — сказала старая петля.
— Мы снова вдвоём, — поправила пуговица.
Весной пальто вернулось в мастерскую тёти Нины. Она осмотрела нитки, подкладку и укреплённую петлю.
— Хорошо починили, — сказала она. — Кто догадался подложить ткань?
— Повариха, — ответил Пётр Андреевич. — А шнурок дважды обернуть подсказал я сам.
Большая пуговица ничего не сказала. Пуговицы вообще редко спорят с людьми о том, чья была идея.
Тётя Нина подтянула ей нитяную ножку и положила рядом на стол новую катушку крепких ниток.
А в коробке голубая пуговица спросила латунную:
— Что значит «северное пальто»?
Латунная подумала и ответила:
— Наверное, такое пальто, где каждая застёжка знает работу соседней.