В нашем городе фонари зажигались строго по часам. Один — у аптеки, другой — у булочной, третий — на лестнице к реке. И только фонарь во дворе старого часовщика делал что хотел.
Днём он стоял чёрный, узкий, с медной крышкой. Вечером иногда загорался вместе со всеми. Иногда пропускал ночь. А однажды осветил сугроб, хотя был июль.
Это увидела Аня.
Она несла часовщику Семёну Львовичу пакет с пирожками от бабушки и вдруг остановилась у калитки. Под фонарём лежал белый снег. На снегу виднелась цепочка маленьких следов, а рядом стояли санки с отломанной дощечкой.
За пределами светлого круга был обычный тёплый двор: лопухи у забора, бочка с дождевой водой и кот Пломбир, растянувшийся на нагретой крышке сарая.
— Семён Львович! — позвала Аня. — У вас тут зима протекла.
Часовщик вышел в кожаном фартуке и даже не удивился.
— Не зима, — сказал он. — Вчера.
— Вчера был вторник и гроза.
— Для тебя вчера был вторник. Для фонаря, видимо, другое вчера.
Он обошёл световой круг, не наступая внутрь. Потом протянул туда длинную линейку. На её конце сразу появились снежинки.
— Старый прибор, — вздохнул часовщик. — Его мой дед собрал для городского театра. Фонарь должен был показывать на сцене недавние события: пустую площадь после ярмарки, сад до листопада, комнату до перестановки мебели. А потом театр закрылся, и фонарь оказался у нас.
— Почему он показывает чужую зиму?
— Вот это и надо выяснить.
Аня поставила пирожки на верстак. Обычно взрослые говорили: «Не трогай», а потом долго трогали всё сами. Семён Львович поступил разумнее.
— Будешь записывать, — сказал он. — Что показывает, когда включается и какие предметы попадают в свет.
Первым делом они закрыли фонарь плотным чехлом. Снег исчез. Под чехлом что-то тихо щёлкнуло.
— Внутри вращается барабан, — объяснил часовщик. — На нём закреплены тонкие зеркальные пластинки. Они удерживают отблеск того, что фонарь видел раньше. Если барабан сбился, воспоминания идут не по порядку.
Он открыл нижнюю дверцу. Там были шестерёнки, пружина и круглый латунный диск с делениями. Аня заметила, что одна цифра почти стёрлась.
— Не спешим чинить, — сказал Семён Львович. — Сначала наблюдаем.
В семь часов фонарь показал пустой двор и свежевыкрашенную скамейку. Настоящая скамейка была зелёной, а в световом круге — синей.
— Её перекрашивали прошлой весной, — вспомнила Аня.
В семь пятнадцать появился стол с банками варенья. За столом мелькнула чья-то рука в полосатом рукаве.
— Бабушкин рукав! Мы варили смородину три недели назад.
В семь двадцать две свет погас.
На следующий вечер фонарь показал лужу, в которой плавал бумажный кораблик. Потом — связку воздушных шаров, зацепившихся за водосток. Потом — двор без сарая.
— Сарай построили сорок лет назад, — сказал Семён Львович. — Значит, барабан не просто перескакивает на соседнее деление.
Аня завела тетрадь. В одной колонке записывала время, в другой — картину, в третьей — что находилось рядом с фонарём. На четвёртый вечер она заметила странность.
Когда кот Пломбир лежал у калитки, фонарь чаще показывал зиму. Когда рядом ставили синюю лейку, появлялся сад. Когда Семён Львович выносил старый театральный стул, во дворе возникали обрывки спектаклей: край декорации, башмак актёра, золотая корона на табурете.
— Он выбирает прошлое по предметам, — сказала Аня. — Видит знакомую вещь и ищет время, когда уже её видел.
— Верно. Но почему так далеко прыгает?
Они осмотрели барабан ещё раз. Все пластинки держались крепко. Пружина не была сломана. Зато латунный диск слегка качался на оси.
— Здесь должна быть прокладка, — сказал часовщик. — Тонкое кольцо между деталями. Без него диск смещается и попадает сразу на несколько дорожек.
В ящике нашлись медные, кожаные и войлочные кольца. Ни одно не подходило точно. Семён Львович мог выточить новое, но сначала нужно было узнать толщину старого.
— Где она делась? — спросила Аня.
— Если бы я знал, она бы не считалась пропавшей.
Они обыскали нижний ящик фонаря, щели в полу и коробку с театральными винтами. Нашли пуговицу, билет на представление «Двенадцатая ночь», сухую вишнёвую косточку и записку: «Лампу после показа не наклонять».
— Её наклоняли? — спросила Аня.
Семён Львович посмотрел на потёртость сбоку.
— Причём довольно старательно.
Они осторожно положили фонарь на войлочную подстилку. Внутри что-то перекатилось и звякнуло. Из узкой щели выпало серое колечко, тонкое, как ноготь.
— Вот и вчера, которое заблудилось, — сказал часовщик.
Кольцо очистили, установили под диск и завели пружину. Теперь барабан вращался ровно, с тихими одинаковыми щелчками.
Но проверка оказалась сложнее ремонта.
— Фонарь должен показывать последнее событие, которое видел рядом с выбранным предметом, — объяснил Семён Львович. — Поставим что-нибудь с известной историей.
Аня принесла красный зонтик. Утром она сушила его во дворе после короткого дождя. Зонтик поставили под фонарём и включили механизм.
В световом круге появился мокрый красный купол. По ткани стекали капли. Рядом лежал перевёрнутый жёлтый совок, который Аня утром не заметила.
Она сбегала к песочнице. Жёлтый совок действительно лежал там, куда его унесли дети после дождя.
— Работает, — сказал часовщик.
— Почти. А если предмет видел несколько событий за один день?
Они взяли пакет с пирожками. Сначала фонарь показал бабушкину кухню: доску в муке, раскрытое окно и миску с яблоками. Потом барабан щёлкнул, и возникла лестница, по которой Аня шла во двор. Ещё один щелчок — и пакет уже стоял на верстаке.
— Значит, можно выбирать, — обрадовалась Аня.
— Можно. Только прошлое нельзя менять. На него можно посмотреть, как в окно.
Через неделю во дворе устроили маленький показ. Сосед принёс старую шахматную доску и увидел, как много лет назад играл здесь с братом. Бабушка поставила эмалированную кружку — фонарь показал летнюю кухню на даче. Дворник дядя Рашид принёс первый ключ от ворот и рассмеялся, увидев себя молодым, в слишком большой форменной фуражке.
Люди приносили вещи осторожно. Никто не требовал показать что-нибудь великое. Оказалось, всем интереснее увидеть, куда исчезла белая пуговица, кто первым посадил рябину у стены и почему на старой скамейке под зелёной краской осталась синяя полоса.
Под конец Пломбир сам вошёл в световой круг и сел, обернув хвост вокруг лап.
Фонарь щёлкнул.
На снегу появился маленький белый котёнок. Он тащил за верёвку детские санки с отломанной дощечкой и сердито пятился, потому что санки были тяжелее него.
Все посмотрели на большого Пломбира.
Пломбир посмотрел на всех, зевнул и ушёл за сарай.
— Теперь понятно, чья это была зима, — сказала Аня.
С тех пор фонарь включали по пятницам. Семён Львович следил за механизмом, Аня вела журнал показов, а Пломбир приходил только после закрытия. Он был уверен, что одного представления о его молодости городу вполне достаточно.