На крыше старой метеостанции жила заводная ворона.
Она была сделана из чёрной жести, вместо глаз у неё блестели две стеклянные бусины, а под левым крылом прятался ключ. Каждое утро смотритель станции господин Левин заводил её ровно на семь оборотов. После этого ворона проходила по карнизу, кланялась флюгеру и каркала столько раз, сколько дождливых дней ожидалось на неделе.
По крайней мере, так было написано на латунной табличке.
На самом деле ворона каркала как хотела.
В понедельник она каркнула один раз, и дождь шёл три дня. Во вторник — шесть раз, но не упало ни капли. В среду она вообще молчала и только сердито щёлкала клювом.
Господин Левин решил снять ворону с крыши.
— Бесполезный прибор, — сказал он. — Громкий, неточный и ржавеет.
Ворона услышала это через открытое окно. Она не могла улететь: внутри её корпуса были шестерёнки, а крылья служили только для равновесия. Но ночью, когда ветер раскачал флюгер, ворона дотянулась клювом до ключа, повернула его на один зубец и пошла по карнизу.
Семь шагов до водосточной трубы.
Три шага по трубе.
Прыжок на ящик с приборами.
Так она добралась до комнаты наблюдений.
На столе лежал список дождя. В нём господин Левин каждый день записывал, сколько воды собралось в дождемере — высокой металлической кружке с делениями. Ноль целых две десятых миллиметра. Семь миллиметров. Двенадцать с половиной.
Ворона смотрела на цифры и ничего не понимала. Она знала только одно: её сделали для дождя, а теперь хотят убрать из-за дождя.
Она схватила список клювом и потащила к окну.
Бумага оказалась тяжелее, чем казалась. Ворона пятилась, цепляясь когтями за стол. Лист шуршал, чернильница дрожала. Наконец список соскользнул на пол.
В этот момент дверь открылась.
На пороге стояла ночная уборщица Тамара Петровна.
— Так, — сказала она. — Птица ворует отчётность.
Ворона замерла.
Тамара Петровна подняла лист, посмотрела на птицу и поставила перед ней блюдце с машинным маслом.
— Пить не надо. Капну на шарнир.
Она смазала вороне шею. Та смогла повернуть голову без скрипа.
— Что тебе нужно?
Ворона постучала клювом по списку.
— Дождь?
Кивок.
— Ты хочешь знать, почему ошибаешься?
Ещё один кивок.
Тамара Петровна работала на станции двадцать лет и знала приборы не хуже смотрителя. Она положила рядом недельные прогнозы и старые журналы.
— Тебя сделали сто лет назад, — объяснила она. — Тогда никто не требовал от тебя точных цифр. Ты реагируешь на влажность воздуха. Внутри у тебя тонкая лента из конского волоса. Когда воздух сырой, волос становится длиннее и двигает рычажок. От этого ты каркаешь чаще.
Она открыла маленькую дверцу на спине вороны. Внутри действительно тянулась светлая нить, соединённая с зубчатым колесом.
— Но влажный воздух не всегда означает дождь здесь. Иногда облака проходят стороной. Иногда туман сырой, а дождя нет. Ты не врёшь. Ты измеряешь другое.
Ворона тихо щёлкнула клювом.
— Проблема в табличке, — сказала Тамара Петровна. — На ней обещано то, чего ты не умеешь.
Утром господин Левин нашёл ворону на столе рядом с раскрытым корпусом.
— Кто снял её с крыши?
— Сама пришла, — ответила Тамара Петровна.
— Механическая птица не ходит сама по лестницам.
— По лестницам не ходит. По трубе — вполне.
Господин Левин осмотрел следы на пыльном карнизе и долго молчал.
Тамара Петровна показала ему волос внутри механизма.
— Прибор исправен. Подпись неверная.
— Но что с ним делать? Посетители думают, что ворона предсказывает дождь.
— Пусть показывает сырость. Это тоже полезно.
Они устроили испытание. Ворону поставили в сухой шкаф. Волос укоротился, рычажок опустился, и птица молчала. Потом рядом повесили мокрое полотенце. Воздух стал влажнее, волос растянулся, колесо повернулось, и ворона каркнула четыре раза.
Господин Левин записал показания настоящего гигрометра — прибора со стрелкой, который показывал влажность в процентах. Потом сравнил их с карканьем.
Один крик означал сухой воздух.
Два — обычный.
Три — сырой.
Четыре — очень сырой.
Пять и больше означали, что механизм заело.
— А шесть во вторник? — спросила Тамара Петровна.
Господин Левин нашёл в корпусе маленькую паутинку. Она намоталась на зубец и не давала колесу вернуться назад.
Ворона смотрела на него стеклянными глазами.
— Хорошо, — сказал он. — Это была техническая ошибка, а не характер.
С крыши сняли старую латунную табличку. Вместо неё повесили новую:
«Заводная ворона показывает влажность воздуха. Иногда ошибается на одну степень и не любит пауков».
Теперь утром господин Левин по-прежнему заводил её на семь оборотов. Ворона проходила по карнизу, кланялась флюгеру и каркала.
Если она подавала три голоса, посетители говорили:
— Наверное, будет дождь.
А господин Левин отвечал:
— Возможно. Но точно известно только то, что воздух сырой.
Однажды ворона каркнула четыре раза, хотя небо было совершенно ясным. К вечеру над рекой поднялся густой туман. Капли осели на траве, на перилах и на чёрной жестяной спине.
Господин Левин вышел на крышу с тряпкой.
— Сегодня ты права, — сказал он.
Ворона встряхнулась, и с её клюва упала крупная капля.
Она не умела предсказывать дождь. Зато впервые за сто лет от неё перестали требовать невозможного.