На плато облака приходили снизу.
Они поднимались из ущелья, цеплялись за каменные столбы и медленно переползали через площадку метеостанции. Иногда из белой стены сначала появлялась антенна, потом красная крыша, а уже после — сама станция, будто дом собирался по частям.
Женя приехала туда с тётей Ларисой на три дня. Тётя проверяла приборы перед осенними штормами, а Женя должна была помогать: записывать показания, менять бумагу в самописцах и не трогать ничего, на чём висела жёлтая бирка.
— Жёлтая бирка означает «сломано»? — спросила Женя.
— Она означает «сломается, если любопытный человек решит проверить, сломано ли оно», — ответила тётя.
Первым делом они осмотрели чашечный анемометр. Три полусферы на крестовине крутились от ветра, а провод передавал скорость в комнату наблюдений. Потом тётя показала осадкомер — высокий цилиндр с воронкой. Вода попадала внутрь и поднимала маленький поплавок. Чем выше он всплывал, тем больше дождя рисовал прибор на ленте.
Последним был облачный прожектор. Он стоял у края площадки и светил ночью вертикально вверх. По высоте светлого пятна в облаках можно было определить, насколько низко они висят.
— Сегодня проверим после темноты, — сказала тётя. — Если туман не съест луч.
К вечеру ветер усилился. Генератор за сараем заурчал неровно, будто сердился на каждую новую порцию холодного воздуха. Женя занесла в журнал температуру, давление и скорость ветра. Потом заметила, что перо барографа — прибора, который чертил давление на бумажной ленте, — идёт вниз слишком ровно.
— Смотри, — позвала она. — Давление падает, но линия как по линейке.
Тётя Лариса наклонилась к барабану.
— И правда. Обычно она дрожит на мелких изменениях. Проверим трубку.
Внутри барографа несколько тонких металлических коробочек сжимались и расширялись от давления воздуха. Их движение через рычажки передавалось перу. Один рычажок заедал. Тётя капнула масла на шарнир, и линия снова стала живой.
— Хорошо заметила, — сказала она. — Перед сильным ветром гладким бывает только прогноз по радио. Настоящая погода всегда немного дёргается.
После ужина облака закрыли плато. В окнах осталось только собственное отражение. Тётя включила прожектор, и белый столб света ушёл вверх, но светлого пятна на облаках не появилось.
— Слишком густо? — спросила Женя.
— Или слишком низко. Пойдём к дальнему экрану.
Экран стоял в ста метрах от прожектора. На нём была шкала: по углу, под которым наблюдатель видел светлое пятно, вычисляли высоту облаков. Тётя дала Жене фонарь и рацию.
— Идём вместе. Одну я тебя в таком молоке не отпущу.
Они шагнули за дверь. Станция исчезла через десять шагов. Под ногами хрустел мелкий камень, а ветер толкал в бок. Через каждые несколько метров тётя касалась вешек — высоких шестов с отражателями. В тумане они отмечали безопасную дорожку.
У третьей вешки Женя остановилась.
— Слышишь?
Из белизны доносился короткий металлический стук: динь, пауза, динь-динь.
— Растяжка антенны? — предположила тётя.
Но звук шёл не сверху. Он повторялся у самой земли и каждый раз чуть дальше.
Женя посветила фонарём. На камнях блеснула тонкая струйка воды. Она бежала поперёк дорожки, исчезала в щели и ударяла по чему-то металлическому.
— Здесь не должно быть воды, — сказала тётя.
Они пошли вдоль струйки и нашли приоткрытую крышку кабельного колодца. Вода капала внутрь на жестяной кожух. Отсюда и получался странный звон.
— Если колодец зальёт, прожектор останется без управления, — сказала тётя. — А за ним и радиомаяк может отключиться.
Крышку перекосило камнем, который принесло потоком. Женя держала фонарь, пока тётя освобождала паз. Вместе они сдвинули камень, но крышка всё равно не ложилась плотно: под ней набилась глина.
— Нужна лопатка, — сказала тётя. — Возвращаемся.
В этот момент по рации треснул голос дежурного из долины:
— Верхняя станция, приём. У вас пропал сигнал облачного прожектора.
Тётя нажала кнопку.
— Видим причину. Вода в кабельном колодце. Сейчас устраним.
— Штормовой фронт ускорился. Через сорок минут порывы до двадцати пяти метров в секунду.
Женя знала: двадцать пять метров в секунду — это почти девяносто километров в час. На площадке при таком ветре уже трудно стоять.
— За лопаткой долго, — сказала она. — У нас в рюкзаке совок для проб снега.
Совок был узкий и прочный. Им выгребли глину из паза, очистили водоотводную канавку и закрыли крышку. Тётя сверху положила два плоских камня, чтобы ветер не поднял её снова.
Когда они дошли до экрана, прожектор уже работал. В тумане возникло бледное пятно — совсем низко, почти над головой.
— Сто двадцать метров, — сказала Женя, сверившись со шкалой.
— Запиши время.
На обратном пути ветер стал рваным. Он то стихал, то налетал так резко, что капюшоны хлопали. У второй вешки тётя вдруг замерла.
— Генератор не слышно.
Они поспешили к станции. Свет в окнах ещё горел от аккумуляторов, но прожектор погас. Генератор стоял. На его воздухозаборной решётке плотным серым ковром налипли мокрые семена горных трав.
— Их принесло ветром, — сказала Женя.
— И перекрыло охлаждение. Автоматика остановила двигатель, чтобы он не перегрелся.
Они сняли решётку, вычистили семена щёткой и поставили её обратно. Генератор запустился со второго раза. Лампы мигнули, за стеной ожил насос, а на панели снова появился зелёный огонёк прожектора.
Тётя связалась с долиной и передала данные: низкая облачность, быстрое падение давления, усиление ветра. По этим сведениям туристической базе ниже велели не выпускать утреннюю группу на перевал.
Ночью шторм пришёл окончательно. Станция дрожала от порывов, в трубе гудело, по крыше швыряло мелкий дождь. Женя лежала в спальнике и слушала, как барограф за стеной тихо царапает пером бумагу.
Утром облака ушли. На западе лежали чистые снежные вершины, а ущелье было заполнено ровным белым морем. Тётя Лариса вынесла на крыльцо две кружки какао.
— Смотри, — сказала она и показала на журнал. — Вот здесь ты заметила заевший рычаг. Здесь — воду в колодце. Здесь — забитую решётку.
— Получается, я всю ночь замечала поломки?
— Нет. Поломки замечать легко, когда они уже всё остановили. Ты заметила признаки раньше.
Женя посмотрела на чашки анемометра. Они крутились спокойно и ровно. Осадкомер блестел после дождя. Прожектор днём казался обычной железной тумбой.
На следующей странице журнала тётя написала: «После штормов проверять водоотвод кабельного колодца и сетку воздухозаборника». Ниже оставила место для подписи.
Женя расписалась аккуратно, без завитушек. Потом облако поднялось из ущелья, коснулось края площадки и ненадолго закрыло дальние вершины. На этот раз станция уже знала, на какой высоте оно идёт.