В деревне Липовке про пекаря Савелия говорили так: если у тебя не поднялся пирог, не спеши винить муку. Сначала сходи к Савелию и спроси, куда сегодня дует ветер.
Даня этим разговорам не верил.
— Причём тут ветер, если хлеб сидит в печи?
— Вот и спросишь, — сказала бабушка и вручила ему корзину с двумя караваями, которые следовало испечь к воскресной ярмарке.
Печь у Савелия занимала полкухни. Белёная, пузатая, с чугунной дверцей и длинной деревянной лопатой. Внутри уже горели поленья.
— Рано принёс, — сказал Савелий. — Жар ещё молодой.
— А какой бывает старый?
— Который перестал бегать за дровами и сел работать.
Даня решил, что пекарь опять говорит загадками.
Савелий дождался, когда огонь прогорит, выгреб угли в сторону и провёл по поду длинной метёлкой. Потом бросил внутрь щепотку муки. Она потемнела не сразу.
— Теперь можно.
Он посадил первые буханки в печь. Даня заметил, что хлеб справа оказался ближе к дверце.
— Там холоднее?
— Сегодня — да.
— Откуда вы знаете?
Савелий показал на маленький кусочек бумаги, подвешенный у щели в раме. Он шевелился.
— Тяга. Воздух приходит в дом отсюда, уходит через печь и трубу. Когда ветер меняется, печь тоже начинает дышать иначе.
Первые буханки вышли хорошие. Но к полудню поднялся резкий западный ветер. Дверь в пекарню стала сама приоткрываться, а пламя в новой закладке метнулось к трубе.
Савелий нахмурился.
— Вот теперь жар побежал.
На ярмарку ждали сорок хлебов. Тесто уже подходило в деревянных формах, и остановиться на несколько часов было нельзя.
— Добавим дров? — предложил Даня.
— Если лить воду в дырявое ведро, оно не станет полнее.
Пекарь прикрыл заслонку — металлическую пластину в дымоходе, которой меняют тягу. Но совсем закрывать её было нельзя: дым должен уходить наружу.
Даня сел возле стола и стал смотреть на бумажку у окна. Она то прилипала к раме, то отскакивала.
— А если закрыть щель?
— Закроем одну — воздух найдёт другую. Печь всё равно должна откуда-то его брать.
— Значит, надо дать ему нормальную дорогу?
Савелий посмотрел на Даню уже без улыбки.
— Продолжай.
Внизу у стены была старая вентиляционная решётка. Летом её закрывали деревянным щитком, чтобы в пекарне не гулял сквозняк. Даня снял щиток. Холодный воздух пошёл низом, прямо к печи, а бумажка у окна почти перестала дёргаться.
— Вот это уже разговор, — сказал Савелий.
Следующую партию поставили осторожно. Даня следил за временем, Савелий — за цветом корки и тягой. Но два хлеба у самой трубы всё равно темнели быстрее.
— Поменяем местами? — предложил Даня.
— В домашней духовке можно открыть дверцу. Здесь лишний раз не полезем: жар выпустим. Лучше следующую посадку разложим иначе.
Они переставили формы: крупные караваи дальше от горячего участка, маленькие ближе.
Даня нарисовал на клочке бумаги прямоугольник печи и поставил крестик там, где лучинка темнела быстрее. Получилась простая карта жара. Савелий повесил её возле лопаты.
— До первого сильного северного ветра, — предупредил он. — Потом нарисуем новую.
Савелий положил на под три сухих берёзовых лучинки в разных местах. По тому, как быстро они темнели, было видно, где жар сильнее.
— Это ваши конусы? — спросил Даня.
— Какие ещё конусы?
Даня рассказал про школьную мастерскую, где температуру проверяли специальными пластинками.
— У каждого ремесла свои свидетели, — сказал Савелий. — У меня лучинка, ладонь у дверцы и двадцать лет ошибок.
К вечеру ветер усилился. На улице хлопали ставни. В пекарне стало прохладнее, но печь работала ровнее, потому что воздух теперь входил через нижнюю решётку, а не рвался через случайные щели.
Даня уже сам подавал формы в нужном порядке.
— Большой ржаной — назад. Две маленькие пшеничные — сюда. Этот с семечками подальше от трубы.
— Командир хлебного флота, — сказал Савелий.
— А вы тогда кто?
— Береговая служба.
Последняя партия должна была решить, успеют ли они к ярмарке. Тесто уже дошло до края форм. Савелий быстро посадил хлебы, закрыл дверцу и поставил песочные часы.
Минут через десять Даня услышал странный свист.
— Опять тяга?
Савелий подошёл к печи, потом к окну.
Свист шёл не от печи. Вентиляционную решётку снаружи прижал к стене лист лопуха, сорванный ветром. Даня выбежал во двор, снял его и прижал камнем сетку у решётки, чтобы мусор не забивал отверстие.
Когда он вернулся, Савелий сказал:
— Вот теперь ты знаешь, зачем пекарю иногда надо смотреть не в печь, а во двор.
К полуночи на длинном столе стояли все сорок караваев. Корки у них были разные — светлее, темнее, с семечками, с тмином, — но ни один не подгорел и ни один не остался сырым.
Бабушкины два хлеба Савелий поставил отдельно.
— Эти твои.
— Почему мои? Я тесто не месил.
— Зато жар сегодня одалживал у ветра ты.
Даня всё-таки не понял, что именно Савелий имел в виду, но спорить не стал.
На ярмарке утром бабушка разрезала каравай. Мякиш был ровный, тёплый и пах дымом совсем чуть-чуть.
Сосед спросил:
— Хорошо Савелий испёк?
Даня посмотрел, как над палатками трепещут флажки.
— Сегодня западный ветер. Поэтому пришлось печь с нижней решёткой.
Сосед замолчал.
Бабушка засмеялась:
— Всё. Ещё один пекарь пропал.