— Ещё раз с двадцать третьего такта! — сказал Сергей Николаевич.
— Мы уже пять раз с двадцать третьего, — заметил Тимур.
— Поэтому шестой будет особенно красивым.
— А если нет?
— Тогда седьмой станет историческим.
Даша подняла кларнет и посмотрела на ноты. В двадцать третьем такте не было ничего страшного: восемь коротких нот, потом длинная, потом вступали флейты. Но именно там весь ансамбль начинал куда-то нестись. Сначала чуть быстрее. Потом ещё. К тридцатому такту барабанщик Артём работал палочками так, будто догонял поезд, а Сергей Николаевич махал руками и одновременно пытался их затормозить.
— Приготовились. Раз, два, три.
Они начали.
В большом спортивном зале звук был огромный. Кларнет Даши летел к дальней стене, отражался от неё и возвращался. Труба Тимура возвращалась ещё громче. Барабан вообще, казалось, имел запасной барабан где-то под потолком.
На двадцать четвёртом такте Сергей Николаевич нахмурился.
На двадцать шестом поднял ладонь.
На двадцать восьмом резко остановил всех.
Последний аккорд ещё секунду гулял под баскетбольными кольцами.
— Опять убежали, — сказал он.
— Я играл по вам, — сказал Тимур.
— Я тоже, — сказала Лена с флейтой.
— А я по Тимуру, — сказал Артём.
— Вот этого как раз делать не надо.
— Почему? Он громкий. Его удобно слышать.
— Спасибо, — сказал Тимур.
— Это не комплимент.
Ансамбль обычно репетировал в музыкальном классе Дома культуры, где на стенах висели плотные шторы, стояли шкафы и пианино. Но там меняли пол. Поэтому на две недели детей переселили в школьный спортивный зал. Концерт должен был быть в воскресенье, а сегодня была пятница.
Сергей Николаевич включил метроном на телефоне. Раздалось ровное: тик, тик, тик.
— Сейчас никто ни за кем не бежит. Только за этим.
— За телефоном? — спросил Артём.
— За темпом.
Они сыграли восемь тактов.
— Стоп.
— Мы опять быстрее? — спросила Даша.
— На этот раз телефон отстал от вас так сильно, что мне стало его жалко.
Тимур поднял руку.
— Предлагаю назначить виноватым Артёма.
— Почему меня?
— Ты единственный можешь ускоряться, даже когда сидишь.
— А ты единственный можешь ошибаться громче всех.
— Прекрасно, — сказал Сергей Николаевич. — Теперь мы знаем, что чувство юмора у коллектива исправно. Осталось починить музыку.
Даша ничего не сказала. Ей мешал один странный момент. Когда она смотрела на руку Сергея Николаевича, всё было понятно. Когда слушала остальных, казалось, что кто-то всё время подталкивает музыку сзади.
Она сняла кларнет с губ.
— Можно попробовать без инструментов?
— Как именно?
— Просто хлопать ритм.
— Давайте.
Сергей Николаевич отсчитал. Все захлопали восьмые ноты.
Хлоп.
Хлоп.
Хлоп.
Сначала ровно. Потом зал начал отвечать: каждый хлопок возвращался коротким шорохом и ещё одним, более слабым. Если хлопнуть резко, можно было услышать целый хвост.
— Слышите? — спросила Даша.
— Эхо, — сказал Тимур.
— Не совсем эхо, — ответил Сергей Николаевич. — Для отдельного эха зал маловат. Здесь отражения приходят быстро и смешиваются со следующим звуком.
Он хлопнул один раз. После хлопка ещё некоторое время висело мягкое «пах-х-х».
— Вот этот хвост называется реверберацией. Проще говоря, звук уже закончился у нас, а зал ещё не закончил его повторять.
— И что? — спросил Артём. — Мы же слышим начало следующей ноты.
Даша снова похлопала, но теперь закрыла глаза.
— Не всегда. Когда все играют, непонятно, что новое, а что вернулось со стены.
— Поэтому мы ускоряемся? — спросила Лена.
Сергей Николаевич задумался.
— Может влиять. Но проверим, а не назначим зал виноватым без суда.
— Как?
Даша посмотрела вокруг. В дальнем конце спортзала стояли сложенные гимнастические маты. На стене за баскетбольным щитом висела большая плотная штора, которой закрывали окна во время школьных спектаклей.
— А если сделать зал менее пустым?
Завхоз Ольга Борисовна разрешила разложить вдоль дальней стены шесть матов, но сразу сказала:
— На пол не кидаем, по залу не катаемся, в крепления не лезем.
— Мы музыканты, — сказал Тимур.
— Именно поэтому предупреждаю заранее.
Штору опустили наполовину. Зал сразу стал выглядеть меньше.
Сергей Николаевич хлопнул.
Хлопок всё ещё возвращался, но хвост был короче.
— Уже интереснее, — сказал он. — С двадцать третьего.
— Седьмой исторический? — спросил Тимур.
— Если сыграете хорошо, разрешу вписать в учебник.
Они начали.
Даша смотрела только на дирижёрскую руку. На двадцать третьем такте темп не изменился. На двадцать четвёртом тоже. Барабан звучал короче. Труба перестала размазываться по залу.
На тридцатом такте Сергей Николаевич не остановил их.
Они доиграли до конца.
— Ну? — спросил Артём.
Сергей Николаевич посмотрел на метроном.
— Почти ровно.
— То есть виноват зал! — сказал Тимур.
— Нет.
— Но мы же только что доказали.
— Мы доказали, что зал мешал. А ускорялись вы сами.
— Это звучит менее приятно.
— Зато точнее.
Даша покрутила кларнет в руках.
— Мы слушали отражения и начинали под них подстраиваться?
— Частично. И ещё каждый пытался слышать соседа вместо общего пульса. В обычном классе это прощалось. Здесь сразу стало заметно.
Артём постучал палочкой по колену.
— Значит, мне нельзя слушать Тимура?
— Иногда даже полезно, — сказал Сергей Николаевич.
— Запишите это.
— Но темп берёшь у меня, а не у трубы.
Следующие полчаса они тренировались необычно. Сначала играли только кларнеты и флейты. Потом добавлялась труба. Потом барабан. Сергей Николаевич время от времени выключал метроном, а затем включал снова и проверял, не уехали ли они.
Даша заметила, что теперь ей легче отделять собственный звук от того, что возвращает зал. Если она играла короткую ноту, то не ждала, пока исчезнет весь её хвост. Следующая начиналась по жесту дирижёра.
Тимур тоже перестал ловить ушами барабан.
— Странное дело, — сказал он на перерыве. — Я меньше слушаю Артёма и лучше с ним играю.
— Он сейчас услышит и обидится.
— Я всё слышу! — крикнул Артём из другого конца зала.
— Вот видишь, — сказала Даша. — Даже без реверберации.
В субботу им разрешили репетировать в актовом зале, где должен был пройти концерт. Там были кресла, занавес, деревянная сцена и мягкие боковые кулисы. Первый же аккорд прозвучал совсем иначе: короче и яснее.
— Скучно, — сказал Тимур. — Где мой огромный героический звук?
— Остался в спортзале, — ответила Лена.
Сергей Николаевич поднял руки.
— С двадцать третьего.
— Вы специально выбираете это место?
— Я к нему привязался.
Они сыграли. Никто не ускорился.
— Ещё раз, — сказал Сергей Николаевич.
— Зачем? Было же хорошо.
— Чтобы выяснить, случайность это или музыка.
Во второй раз было так же ровно.
В воскресенье перед концертом Артём приклеил к своей папке маленькую бумажку: «Не догонять отражённый звук».
Тимур прочитал.
— Это кому?
— Себе.
— Жаль. Я думал, новое правило для всех.
Даша достала кларнет.
— Для тебя другое: «Не быть удобным ориентиром только потому, что ты громкий».
— Это уже личное.
Из-за кулисы показался Сергей Николаевич.
— Через минуту выходим. Все готовы?
— Да.
— Артём?
— Не догоняю.
— Тимур?
— Не ориентирую.
— Даша?
Она прислушалась. За занавесом зрители шуршали программками, кто-то кашлянул, потом стало тише.
— Готова.
Они вышли на сцену. Сергей Николаевич поднял руки.
На двадцать третьем такте Даша даже успела заметить бумажку на папке Артёма. Потом вступили флейты, труба, барабан — каждый вовремя.
Музыка дошла до последнего аккорда и закончилась там, где должна была.
Никто её не догонял.