— Раз, два, три…
Хор начинал на «два с половиной».
Гриша понял это на третьей репетиции. Дирижёр ещё только поднимал руки, пианистка брала вдох, а первый ряд уже дружно выводил первую ноту. Второй ряд пытался догнать первый, третий сердился на оба, и песня о весеннем ручье каждый раз превращалась в спор трёх ручьёв.
— Стоп, — говорил Сергей Павлович. — Начинаем по жесту.
— Мы и начали по жесту, — отвечала Мила из первого ряда.
— По какому?
— Вы брови подняли.
— Я просто очки поправлял.
Через четыре дня был городской концерт. Хор должен был открыть программу, а Гриша стоял сбоку и отвечал за деревянный ящик с шумовыми инструментами: трещоткой, бубном и двумя кокосовыми половинками, которыми изображали копыта.
Сам Гриша пел во втором ряду. Но после того как он один раз чихнул точно перед вступлением и весь хор начал вместе с его «апчхи», Сергей Павлович переставил его к инструментам.
— Тут, по крайней мере, чих не примут за команду, — сказал дирижёр.
На генеральной репетиции стало ещё хуже. В актовом зале за сценой работали плотники. Они собирали декорацию для спектакля и время от времени стучали молотком.
Тук-тук.
Хор начинал.
Шорк-шорк.
Хор начинал снова.
Кто-то уронил рейку.
Первый ряд исполнил половину припева.
— Мы реагируем на всё, кроме меня, — сказал Сергей Павлович и сел на край сцены.
Гриша посмотрел на певцов. Никто не баловался. Все очень хотели начать правильно и поэтому ловили любой намёк на начало.
— А можно сделать один знак, который ни на что не похож? — спросил он.
— Например?
Гриша поднял кокосовые половинки.
— Нет, — сказал весь хор.
— И правильно, — согласился Сергей Павлович. — На концерте мы не можем начинать песню о ручье с лошади.
Тогда Гриша предложил красный платок. Но у танцевального кружка было шесть красных платков. Предложил фонарик — в зале могли мигнуть фотографы. Предложил три хлопка — зрители могли захлопать раньше времени.
— Значит, нужен не новый знак, — сказала пианистка Анна Львовна. — Нужно научиться видеть старый.
Сергей Павлович встал перед хором.
— Моя рука идёт вверх. Это приготовились. Потом замирает. Это вдох. Потом идёт вниз. Вот здесь первая нота.
— Вы слишком много делаете до первой ноты, — заметил Гриша.
— Потому что музыка начинается ещё до звука.
— Вот хор и старается начать её пораньше.
Сергей Павлович посмотрел на него, хотел нахмуриться, но рассмеялся.
Они придумали тренировку. Пианистка играла вступление, дирижёр поднимал руки, а хор должен был молчать. Иногда Сергей Павлович опускал руку, иногда чесал нос, иногда поправлял рукав. Петь разрешалось только тогда, когда ладонь быстро и ясно шла вниз.
Первый раз запела Мила.
Второй раз — весь третий ряд.
Третий раз никто не запел даже по настоящему жесту.
— Уже успех, — сказал Гриша. — Теперь мы умеем опаздывать вместе.
На следующем круге он заметил ещё одну проблему. Низкие ребята во втором ряду почти не видели дирижёра из-за высоких в первом. Они ориентировались по плечам соседей. А соседи — по чужому вдоху.
Гриша принёс из кладовой две низкие скамейки. Второй и третий ряды поднялись ступеньками. Теперь все видели руки Сергея Павловича.
— Почему мы раньше так не стояли? — спросила Мила.
— Потому что раньше сцена была шире, — ответила Анна Львовна. — А после ремонта нас поставили плотнее.
На концерте всё пошло не по плану ещё до выхода. У ведущей застряла молния на платье, занавес открыли на минуту позже, а микрофон Сергея Павловича оказался включённым и передал в зал его шёпот:
— Только не начинайте раньше меня.
Зрители засмеялись.
Хор тоже засмеялся. Потом стало тихо.
Анна Львовна сыграла вступление. Сергей Павлович поднял руки. В первом ряду кто-то уже набрал воздух, но не запел. Руки замерли. Ладони пошли вниз.
Первая нота прозвучала ровно.
Гриша стоял у ящика и ждал своей части. В середине песни нужно было один раз повернуть трещотку, изображая мельничное колесо. Он так боялся вступить раньше, что пропустил знак.
Сергей Павлович посмотрел на него и едва заметно крутанул указательным пальцем.
Гриша повернул трещотку. Она затрещала точно между двумя строками.
После концерта Сергей Павлович вернул его во второй ряд.
— А инструменты?
— Найдём другого ответственного.
— Который не чихает?
— Который умеет ждать жеста.
На следующей репетиции новый мальчик у ящика поднял кокосовые половинки до начала песни.
Весь хор посмотрел на Гришу.
— Даже не думайте, — сказал он.
Сергей Павлович опустил ладони, и хор вступил точно. А кокосовые половинки впервые за месяц промолчали.