Самая ровная площадка у старой метеостанции днём выглядела совершенно обычной: короткая трава, бетонный столбик, несколько кустов и поле до самого леса. Ночью она становилась больше. Фонари ближайшего посёлка оставались за холмом, и небо начиналось почти от земли.
Егор приехал туда с астрономическим кружком ради августовского метеорного потока. В календаре было написано, что после полуночи можно увидеть много быстрых следов — частиц, сгорающих высоко в атмосфере. Но Егор больше всего хотел получить одну фотографию: небо, на котором звёзды остаются точками, а метеор режет кадр прямой светлой чертой.
Для этого они привезли камеру и небольшую экваториальную монтировку.
Слово «монтировка» Егору сначала не понравилось. Он знал другое значение — тяжёлый железный лом. Здесь же так называлась подставка с мотором. Одна её ось смотрела примерно на Полярную звезду, а мотор очень медленно поворачивал камеру вслед за небом. Земля вращалась, звёзды для неподвижной камеры понемногу смещались, а правильно настроенная монтировка это движение компенсировала.
Руководитель кружка Игорь Андреевич поставил треногу ещё засветло. Под одну ножку положили широкую пластиковую пластину: после дневного дождя земля была мягкой. На площадке выросли раскладные стулья, термосы и красные фонарики. Красный свет меньше мешал глазам привыкать к темноте.
Когда появилась Полярная, Егор помог настроить ось. В маленькую трубку внутри монтировки была видна часть неба с разметкой. Полярную звезду ставили не точно в центр, а в отмеченное место на круге: сама она чуть-чуть в стороне от настоящего направления земной оси.
— Готово, — сказал Игорь Андреевич.
Первые короткие снимки получились хорошо.
На двадцатисекундном кадре звёзды были точками. На минутном — тоже. Егор увеличивал фотографии на экране и радовался тому, что техника умеет делать небо неподвижным, хотя неподвижным не было почти ничего: Земля вращалась, камера поворачивалась, спутники пересекали кадр, в траве шевелился ветер.
Около одиннадцати над лесом прошёл первый яркий метеор. Камера в этот момент смотрела в другую сторону.
Это было справедливо. Метеоры не обязаны сотрудничать с фотографами.
Потом потянуло сыростью. На металлических частях выступили холодные капли, объектив закрыли от росы длинной блендой. Кто-то наливал чай, кто-то считал спутники. Егор прилёг на туристический коврик и минут десять просто смотрел вверх.
Когда он вернулся к камере, звёзды на свежем снимке стали короткими чёрточками.
Совсем небольшими. Если смотреть на весь кадр, почти незаметно. Но при увеличении каждая точка вытянулась в штрих.
Егор сделал ещё один снимок.
То же самое.
Игорь Андреевич проверил мотор. Индикатор горел, ось медленно двигалась.
Они сократили выдержку до тридцати секунд. Штрихи стали короче. На десяти секундах звёзды снова выглядели круглыми.
Значит, камера не дрожала от одного случайного толчка. Ошибка накапливалась со временем.
Можно было просто оставить короткие выдержки. Но тогда шанс поймать метеор уменьшался: камера каждый раз тратила время на сохранение кадра, и между снимками появлялись паузы.
Егор сел рядом с треногой.
Ночью любая проблема кажется частью темноты. Кабели становятся одинаково чёрными, винты прячутся под пальцами, а расстояние в два сантиметра приходится проверять фонариком. Но у этой проблемы было хорошее свойство: она оставляла след прямо на фотографии.
Егор открыл снимок и прокрутил его до края.
Штрихи там были чуть длиннее.
Потом посмотрел на другой край.
— Они не совсем одинаковые, — сказал он.
Игорь Андреевич наклонился к экрану.
Если бы мотор просто остановился, все звёзды двигались бы по своим дугам из-за вращения Земли. Но монтировка работала. Значит, возможно, её ось теперь смотрела не туда.
Егор посветил вниз красным фонариком.
Три ноги треноги стояли на прежних местах. Но пластиковая пластина под северной ножкой почти исчезла в траве. Один её край ушёл в мягкую землю, а ножка продавила середину.
Днём эта разница показалась бы смешной.
Под звёздами она оказалась достаточной.
Они не стали сразу двигать оборудование. Сначала снова посмотрели через полярную трубку.
Полярная звезда ушла с отметки.
Вот тогда стало понятно.
За несколько часов влажная земля под одной опорой просела. Тренога чуть наклонилась, вместе с ней повернулась ось монтировки. Мотор продолжал честно вращать камеру, только уже вокруг немного неверного направления.
В коробке с оборудованием нашлась вторая широкая пластина, жёстче первой. Игорь Андреевич попросил всех отойти от треноги. Они поддержали монтировку, подложили новую опору и заново выставили направление по Полярной.
Это заняло минут пятнадцать.
За эти пятнадцать над полем прошли три метеора.
Один был особенно ярким.
Егор видел его боковым зрением, пока крутил маленький регулировочный винт.
Он даже засмеялся.
Есть особый закон наблюдений: самое интересное происходит, когда ты смотришь на шестигранный ключ.
После настройки сделали контрольный снимок на двадцать секунд.
Точки.
На минуту.
Точки.
На две минуты.
Точки оставались точками почти по всему кадру. Только в самых углах объектив немного растягивал их сам, но это была уже другая, знакомая особенность.
К полуночи площадка стала совсем тихой. Разговоры прекратились без команды. Когда долго смотришь на небо, громко говорить почему-то неудобно.
Камера снимала кадр за кадром.
Егор лежал на спине и считал метеоры. Некоторые были едва заметны, другие вспыхивали так быстро, что после них несколько секунд хотелось проверить: точно ли видел.
Один прошёл низко над лесом. Второй перечеркнул Лебедя. Третий появился почти над головой и исчез раньше, чем Егор успел показать рукой.
Потом сработал затвор.
Через две минуты камера закончила снимок.
Егор подошёл к экрану.
В левом верхнем углу тянулась светлая линия.
Сначала он решил, что это самолёт, но у самолёта на длинной выдержке были бы заметны повторяющиеся огни. Линия была ровная и непрерывная, чуть ярче в начале и тоньше в конце.
На фоне неё звёзды оставались маленькими круглыми точками.
Игорь Андреевич посмотрел и только кивнул.
Это был тот кадр.
Не самый яркий метеор за ночь. Не самый длинный. Зато тот, для которого вся установка наконец работала как надо.
Под утро над полем поднялась лёгкая дымка. Чёрное небо стало тёмно-синим, потом серым. Звёзды не исчезли сразу — они просто одна за другой перестали быть видны в растущем свете.
Кружок начал собираться.
Егор открутил камеру, смотал кабель и поднял северную ножку треноги. Под новой пластиной земля продавилась лишь неглубоко. Рядом осталась ямка от первой — маленькая, с влажными краями.
Два сантиметра, может быть, меньше.
Если бы Егор увидел её днём, он прошёл бы мимо.
Через неделю в кабинете кружка распечатали фотографию. На ней было тёмное поле неба, россыпь звёзд и одна косая светлая черта.
Игорь Андреевич подписал дату, место и выдержку.
Егор попросил добавить ещё одну строку:
«После повторной полярной настройки».
— Зачем? — спросили его.
— Потому что иначе кажется, будто всё сразу получилось.
Строку добавили мелким шрифтом.
А в коробку с монтировкой положили три широкие опорные пластины вместо одной.