На краю посёлка, за последними огородами, стояла маленькая метеостанция. У неё была белая будка на ножках, высокий шест с флюгером и три чашечки анемометра, которые крутились даже от слабого ветерка.
Лёша называл их «ветряной каруселью».
— Это не карусель, — каждый раз поправляла его тётя Вера, дежурный техник. — Карусель катает людей, а анемометр считает скорость ветра.
— Значит, катает цифры.
— С этим ещё можно спорить.
Лёша гостил у тёти вторую неделю и уже знал, что на станции ничего нельзя трогать просто потому, что оно интересно. Здесь каждая ручка, дверца и провод что-нибудь измеряли. Даже лужа рядом с будкой была не просто лужей: в ней стояла рейка, по которой после дождя смотрели уровень воды.
Утром во вторник тётя Вера нахмурилась ещё до завтрака.
— Не нравится мне юго-запад, — сказала она, глядя в окно.
— Там что-то плохое?
— Пока ничего. Но давление падает, влажность растёт, а ветер за ночь развернулся. К вечеру может прийти сильная гроза.
Лёша сразу посмотрел на небо. Оно было голубым, с редкими белыми облаками.
— Где?
— Сейчас далеко. Погода иногда начинает рассказывать о себе задолго до того, как её увидишь.
На станции всё шло обычно до половины одиннадцатого. Тётя Вера записала показания термометров, проверила осадкомер и вошла в аппаратную. Через минуту оттуда донеслось:
— Вот только этого не хватало.
Лёша заглянул внутрь.
На экране компьютера скорость ветра показывала ноль.
— Штиль? — предположил он.
За окном кусты сирени гнулись так, что листья выворачивались светлой стороной.
— Очень убедительный штиль, — сказала тётя Вера.
Они вышли к мачте. Чашечки анемометра вращались быстро, но цифры в аппаратную не приходили.
Тётя Вера открыла нижний ящик на мачте, где сходились кабели, и проверила разъёмы.
— Здесь всё сухо. Питание есть. Сам датчик крутится. Значит, либо сигнал не доходит, либо датчик вращается впустую.
— Как это — впустую?
— Представь велосипед: педали крутятся, а цепь слетела.
Лёша посмотрел на мачту. Датчик находился высоко, почти над крышей.
— Полезем?
— Мы — нет. Для этого есть лестница, страховка и взрослый человек, который умеет работать на высоте. Но сначала надо понять, есть ли смысл туда лезть.
Тётя Вера достала из шкафа старый переносной прибор с небольшим пропеллером.
— Ручной анемометр. Будем делать резервные измерения.
— А компьютер?
— Компьютер подождёт. Наблюдения — нет.
Каждые десять минут Лёша вместе с тётей выходил на площадку. Тётя держала прибор на вытянутой руке, Лёша записывал среднюю скорость и самый сильный порыв.
Сначала было 4,8 метра в секунду. Потом 5,6. Затем 6,3.
— Он правда усиливается, — сказал Лёша.
— Вот поэтому данные нам нужны сейчас особенно сильно.
Через час приехал Сергей Петрович, мастер из районной службы. Он привёз каску, страховочный пояс и коробку инструментов.
— Ну, где ваш упрямый ветер? — спросил он.
— Ветер как раз не упрямый, — ответила тётя Вера. — Упрямый датчик.
Сергей Петрович поднялся к верхней части мачты. Лёша смотрел снизу, но ничего толком не видел.
— Вал цел, чашечки целы! — крикнул мастер. — Кабель тоже на месте. Снимаю датчик.
Он осторожно спустился и положил прибор на рабочий стол.
Внутри корпуса был маленький магнитный диск и датчик, который считал обороты.
— Вот, — Сергей Петрович показал тонкую трещину в пластиковой втулке. — На ветру чашечки крутятся, а ось внутри проскальзывает. Иногда цепляет, иногда нет.
— То есть он показывает ноль, хотя крутится? — спросил Лёша.
— Именно.
Тётя Вера открыла шкаф с запасными деталями и замолчала.
На полке лежал новый датчик, но коробка была слишком маленькой.
— Это от старой модели, — сказала она. — Разъём другой.
— Можно перепаять? — спросил Сергей Петрович.
— Можно. Но не за пять минут. И после этого всё равно надо калибровать.
В это время на западе уже появилась тёмная полоса облаков.
Лёша почувствовал, что воздух стал каким-то липким. Ветра у земли почти не было, зато верхушки берёз продолжали качаться.
— Почему наш прибор показывает меньше? — спросил он, глядя на ручной анемометр. — Было шесть, а стало четыре.
Тётя Вера тоже посмотрела на экран.
— Хороший вопрос.
Они измерили ещё раз. Три с половиной.
Сергей Петрович вышел из аппаратной.
— Наверху на мачте точно сильнее. Я пока спускался, чувствовал порывы.
Тётя Вера достала карту станции.
— Ручной прибор мы держим на двух метрах. Основной стоит на десяти. Ветер у земли может быть слабее из-за домов и деревьев.
Лёша посмотрел вокруг. С юго-запада станцию прикрывал старый сарай.
— А если встать дальше от сарая?
— Попробуем.
Они перенесли измерение на край площадки. Скорость сразу поднялась почти на метр в секунду.
— Значит, сарай ворует ветер? — спросил Лёша.
— Скорее, портит поток, — сказала тётя Вера. — Вот почему метеоприборы ставят по правилам. Иначе можно измерить не погоду, а собственный забор.
Они стали ходить на дальний край площадки каждые десять минут. Лёша записывал цифры в таблицу и рядом отмечал порывы.
К часу дня небо стало серым. Давление продолжало падать.
Тётя Вера позвонила в районный центр и сообщила, что автоматический датчик ветра неисправен, а наблюдения ведутся вручную.
— Передадим им временный ряд, — сказала она. — Но очень хочется знать, что происходит на высоте десяти метров.
Сергей Петрович уже разобрал запасной датчик и старый разъём.
— Ещё минут сорок, если всё получится.
Лёша задумался.
— А старый датчик совсем ничего не показывает?
— Иногда выдаёт отдельные импульсы, — ответила тётя Вера. — Но доверять им нельзя.
— А если сравнить, когда он всё-таки цепляется?
Тётя Вера подняла брови.
— Что именно сравнить?
— Ручной прибор и его импульсы. Не чтобы верить ему. Чтобы понять, насколько наверху сильнее.
Сергей Петрович перестал паять и повернулся.
— Мысль здравая. Если ось иногда зацепится хотя бы на несколько секунд, можно увидеть отношение скоростей.
Тётя Вера открыла диагностический журнал. На экране появились короткие всплески: 7,1; потом ноль; 7,8; снова ноль.
Лёша побежал с ручным прибором на край площадки. В тот же момент тётя Вера записывала редкие показания основного датчика.
За десять минут у них набралось пять совпадающих моментов.
— Наверху примерно в полтора раза сильнее, — сказал Лёша, считая на калькуляторе.
— Примерно, — подчеркнула тётя Вера. — Это не официальное измерение. Но как дополнительная информация — полезно.
Первый гром донёсся в два часа шестнадцать минут.
Сергей Петрович как раз закончил с разъёмом.
— На мачту сейчас уже не полезу, — сказал он. — Гроза слишком близко.
И никто с ним не спорил.
Они отключили мачту от сети и ушли в здание. Через десять минут дождь ударил по крыше так громко, будто кто-то высыпал сверху ведро гороха. Ветер рванул деревья, и ручные измерения тоже пришлось прекратить.
Но к этому моменту у станции уже был почти четырёхчасовой ряд наблюдений.
Тётя Вера отправила данные в районный центр.
— И что теперь? — спросил Лёша.
— Теперь ждём, пока гроза уйдёт. Погода важнее нашего расписания.
Они сидели у окна и пили чай. Сергей Петрович рассказывал, как однажды зимой замёрз датчик осадков и показывал солнечную засуху во время метели.
Через час дождь ослаб. Ещё через час гроза ушла к востоку.
Мачту не стали трогать до следующего утра. Тогда Сергей Петрович поднялся наверх и установил переделанный запасной датчик.
Тётя Вера включила питание.
На экране появилось: 3,2 м/с.
Чашечки на мачте крутились спокойно.
— Похоже на правду, — сказал Лёша.
— Похоже — недостаточно.
Они снова вышли с ручным прибором, проверили несколько точек, сравнили направление ветра и убедились, что новый датчик ведёт себя нормально.
Только после этого тётя Вера записала в журнал: «Основной канал восстановлен».
Лёша посмотрел на мачту.
— Значит, вчера мы всё-таки взвешивали ветер вручную.
— Скорость не вес, — автоматически сказала тётя Вера.
— Но похоже.
Она подумала.
— Немного похоже. Только у ветра нет гирь.
— Зато есть чашечки.
Сергей Петрович засмеялся.
На западе снова было чистое небо, и белые облака шли над посёлком так спокойно, словно вчера здесь никто не бегал каждые десять минут с блокнотом и маленьким пропеллером.