В восемь двадцать пять Надя держала обеими руками белый резиновый шар, а шар тянулся вверх так настойчиво, будто опаздывал.
— Не отпускай, — сказал Сергей Павлович. — Ещё две минуты.
— Я и не собираюсь.
— Все так говорят за две минуты до запуска.
Шар был почти вдвое выше Нади. К его тонкой леске крепилась маленькая белая коробочка с антенной — радиозонд. На площадке метеостанции она выглядела несерьёзно: коробка, провод, кусок пенопласта. Но Сергей Павлович уже показал на экране, как зонд будет передавать температуру, влажность и давление, пока поднимается через воздух.
Каждое утро в одно и то же время отсюда выпускали такой шар. Не ради красоты. Чем выше он поднимался, тем меньше становилось давление, менялась температура, а ветер уносил его всё дальше. Из этих измерений потом складывался прогноз.
Надя приехала на станцию с тётей, которая ремонтировала здесь компьютеры, и выпросила право посмотреть запуск. Потом выяснилось, что смотреть — это ещё полдела: Сергей Павлович велел ей подержать шар, пока он проверяет приёмник.
В восемь двадцать шесть на крыше низкого служебного здания резко повернулся флюгер.
Красная стрелка, ещё минуту назад смотревшая к гаражу, дёрнулась к берёзам.
Шар в руках Нади тоже переменил решение. Он лёг набок и потянул её к сетчатому забору.
— Ветер развернулся! — сказала она.
Сергей Павлович поднял голову.
— Вижу.
Он не бросился спасать запуск. Спокойно посмотрел на флюгер, потом на маленький экран ручного анемометра. Цифры скорости ветра прыгнули вверх.
— Уходим на западную площадку.
До назначенного времени оставалась минута.
Западная площадка находилась за зданием, метрах в сорока. Надя пошла туда боком, удерживая шар подальше от водосточной трубы. Сергей Павлович нёс зонд и катушку. Тётя Лена открыла калитку.
— Почему нельзя просто отпустить здесь? — спросила Надя.
— Можно, если хочется сразу познакомить шар с антенной на крыше.
На крыше действительно стояла решётчатая мачта.
В восемь двадцать семь они оказались на другой стороне здания. Здесь стена закрывала порывы. Шар выпрямился.
Сергей Павлович посмотрел на часы.
— Пуск.
Надя разжала пальцы.
Шар поднялся на метр, на два, на пять. Белая коробочка качнулась под ним. Потом всё сразу стало удивительно маленьким: леска, антенна, сам зонд. Шар пересёк край крыши уже намного выше мачты и быстро поплыл к северу.
— А флюгер показывал, что ветер на восток, — сказала Надя.
— Возле земли.
— А шар уже летит на север.
— Добро пожаловать в атмосферу.
В помещении Сергей Павлович включил большой экран. На нём побежали строки чисел и появилась кривая высоты.
Сто метров.
Триста.
Шестьсот.
Рядом компьютер отмечал положение зонда на карте. Надя следила за точкой и всё больше хмурилась.
— Он опять поворачивает.
— Конечно.
— Но ветер же только что был другой.
— Воздух наверху не обязан спрашивать воздух внизу.
На высоте около полутора километров точка пошла почти на запад. Ещё выше — снова на север. Получалась не прямая линия, а длинная согнутая лента.
Сергей Павлович вывел рядом график. На разных высотах маленькие стрелки смотрели в разные стороны.
— Поэтому одного флюгера на крыше мало, — сказал он. — Нам важно знать, что происходит во всём слое воздуха.
Надя уже хотела спросить, как высоко улетит шар, когда на экране пропала строка влажности.
Остальные числа продолжали идти.
Температура была.
Давление было.
Высота менялась.
А влажность застыла на одном значении.
— Он сломался?
Сергей Павлович ничего не ответил. Проверил приём сигнала, открыл другое окно и посмотрел несколько последних пакетов данных.
— Радио работает, — сказал он. — Один датчик замолчал.
Надя разочарованно откинулась на спинку стула.
— Значит, всё зря?
— Почему всё?
— Ну... если одного измерения нет.
— У тебя велосипед без звонка превращается в кирпич?
— Нет.
— Вот и зонд пока не превратился.
Он отметил сбой в журнале и продолжил наблюдать.
Через минуту влажность снова появилась.
Надя подалась к экрану.
— Ожил!
Но значение было странным. Почти сто процентов. Потом снова исчезло.
— Там облако? — спросила она.
Сергей Павлович посмотрел на температуру и высоту.
— Вполне возможно.
На карте облаков, полученной со спутника, над городом действительно тянулась узкая полоса. С земли она была почти незаметна: утро казалось ясным.
Зонд поднимался дальше. Влажность снова стала передаваться устойчиво и быстро уменьшилась.
— Так это не поломка?
— Похоже, датчик намок, когда проходил через облачный слой. Иногда ему нужно немного времени.
Надя посмотрела в окно. Над станцией было голубое небо с несколькими тонкими облаками, и трудно было поверить, что один из этих лёгких клочков способен на минуту заставить прибор замолчать.
Высота перевалила за десять километров.
Температура опустилась далеко ниже нуля. Шар давно нельзя было увидеть даже в бинокль.
— А почему он не замёрзнет и не упадёт?
— Зонд рассчитан на холод. А шар будет расширяться.
— От нагрева?
— От того, что снаружи давление становится меньше. Газу внутри тесно не становится — наоборот, он занимает всё больше места.
Сергей Павлович показал две фотографии: шар перед запуском и огромный полупрозрачный пузырь на большой высоте.
— В конце он лопнет?
— Да. А зонд спустится на маленьком парашюте.
Надя посмотрела на карту. Точка уже ушла далеко за город.
— И вы его потеряете?
— Возможно. Иногда зонды находят и возвращают. Но измерения мы получаем сейчас. Это главное.
Через полчаса кривая высоты стала почти невероятной. Надя успела съесть яблоко, дважды сходить к окну и один раз помочь тёте Лене перезапустить принтер. Когда она вернулась, на экране было больше двадцати километров.
Потом линия оборвалась.
— Лопнул? — спросила Надя.
— Смотри на высоту.
Точка начала снижаться.
На карте траектория сделала последнюю петлю.
Сергей Павлович сохранил данные и распечатал небольшой график. На нём особенно хорошо было видно утренний ветер: у земли один, выше другой, ещё выше третий.
— Можно мне копию?
— Зачем?
— Покажу папе. Он утром сказал, что сегодня ветер северный и спорить тут не о чем.
Сергей Павлович рассмеялся.
— Только не говори, что папа неправ. Скажи, что он был прав примерно на первых двухстах метрах.
Перед уходом Надя снова вышла на площадку. Флюгер уже смотрел почти туда же, куда утром улетел шар.
Она подняла распечатку над головой и приложила её к небу. На бумаге ветер изгибался несколькими стрелками, а над станцией воздух казался совершенно пустым.
Теперь пустым он уже не выглядел.