В старой типографии буквы умели ждать.
Не слова — именно буквы. Маленькие свинцовые брусочки с выпуклыми зеркальными знаками лежали в деревянных ящиках по своим отделениям и терпеливо ждали, пока кто-нибудь снова составит из них строку.
Егор узнал об этом в последний четверг августа, когда пришёл помогать дедушке Никите готовить музейную типографию к празднику улицы.
— Только руками по набору не води, — сказал дедушка. — Там всё наоборот.
— Что наоборот?
— Буквы. Чтобы на бумаге получилось правильно, в форме они стоят зеркально.
Он вынул металлический брусочек и показал Егору букву «Р». На ней «Р» смотрела в другую сторону.
— Как секретное письмо.
— Как работа печатника.
На длинном столе лежала афиша, которую собирались печатать старым способом. Наверху крупными буквами стояло: «ПРАЗДНИК СТАРОЙ УЛИЦЫ». Ниже — время, адрес, музыка, мастерские и обещание пирога с яблоками.
— Пирог тоже старым способом? — спросил Егор.
— Если бабушка согласится печь его ручным прессом, я сниму документальный фильм.
Егор хмыкнул и принялся раскладывать чистую бумагу.
В музее сохранился настоящий печатный станок с большим маховиком. Рядом стояла касса — не денежная, а наборная: плоский деревянный ящик с десятками отделений. В каждом лежали свои буквы. Печатник набирал строку в металлическую планку, потом собирал строки в прямоугольную форму, наносил краску и прижимал бумагу.
— А если буква закончилась? — спросил Егор.
— Тогда ищешь другой шрифт, меняешь слово или ворчишь. Раньше ворчание было частью технологии.
К вечеру пробная афиша была готова.
Дедушка покрыл форму тонким слоем чёрной краски, положил лист, повернул маховик. Станок тяжело вздохнул.
Егор поднял бумагу.
— Красиво.
Края букв были чуть неровными, и от этого афиша казалась живее той, что выходила из обычного принтера.
Они напечатали двадцать экземпляров и развесили их сушиться на верёвке.
А потом Егор увидел ошибку.
— Дед.
— М-м?
— Тут написано «мастерская переплёта» без «л».
Дедушка снял очки, посмотрел.
— Действительно.
Он проверил форму.
В слове не хватало буквы «л».
— Я набирал эту строку сам, — сказал дедушка. — Вот тебе и музейная точность.
— Переделаем?
— Конечно. Только эти двадцать листов уже испорчены.
— Можно с обратной стороны рисовать.
— Можно. В музее бумага редко пропадает совсем.
Они нашли «л», вставили в строку, сделали новый оттиск. Теперь всё было правильно.
Дедушка сложил ошибочные афиши на отдельный стол.
— Завтра пустим на мастерскую для детей.
Музей закрылся. Они выключили свет и ушли.
На этом история могла бы закончиться, если бы старые типографии умели вести себя как положено старым типографиям.
Утром Егор пришёл первым.
Одна испорченная афиша лежала на полу.
— Сквозняк, — сказал он сам себе.
Но окна были закрыты.
Он поднял лист и вдруг увидел на обратной стороне семь чёрных букв.
Л Е Т Е Р А Л
Буквы стояли неровно, будто их печатали по одной.
— Дед!
Дедушка Никита вошёл с коробкой краски.
— Что горит?
— Ничего. Наверное.
Егор показал афишу.
Дедушка долго смотрел на семь букв.
— Ты печатал?
— Я не умею.
— Это поправимо, но сейчас вопрос другой.
Они осмотрели станок. На валике осталась вчерашняя краска, уже подсохшая по краям. Форма с афишей лежала там, где её оставили.
— Может, кто-то заходил ночью?
— Сигнализация молчала. И дверь заперта.
Егор снова прочитал:
— «Летерал». Это слово?
— Не знаю.
Дедушка взял карандаш и переставил буквы на полях афиши.
Л А Т Е Р Е Л.
Потом ещё раз.
Т А Р Е Л Л Е.
— Похоже на итальянскую макаронину, — сказал Егор.
— Или на очень плохой пароль.
Они не успели разобраться: пришли сотрудники музея, началась подготовка праздника. Егор помогал таскать стойки, подписывать коробки и крепить афиши на доски.
К обеду он почти забыл о семи буквах.
Почти.
Потому что на второй испорченной афише появилась ещё одна строка.
Н Е М Е С Т О
— Теперь точно кто-то шутит, — сказал Егор.
— Тогда шутник умеет пользоваться станком, — заметил дедушка.
Буквы были отпечатаны тем же старым шрифтом. И той же краской.
Егор сложил обе строки рядом:
Л Е Т Е Р А Л Н Е М Е С Т О
— «Литера... не место»?
— Подожди.
Дедушка подошёл к кассе с литерами.
— Литерами называются отдельные печатные знаки. Буквы, цифры, точки. Может быть, первая строка не слово. Может быть, она пытается сказать «литера...»
Егор посмотрел на наборную кассу.
— Литера не место?
— Или «литера — не место».
— Какая литера?
Они начали проверять отделения.
В ящике всё выглядело нормально, пока Егор не дошёл до буквы «Я».
Среди «Я» лежала одна «Л».
— Вот чужая.
Дедушка достал её пинцетом.
— Вчера мы искали «л» для слова «переплёта». Я взял другую, а эту, видимо, кто-то положил не туда раньше.
— И она ночью напечатала жалобу?
— Я предпочитаю формулировку «мы пока не исключаем редкие свойства музейного фонда».
Егор засмеялся.
Литеру «Л» положили в правильное отделение.
На следующий день никаких новых букв на афишах не появилось.
— Всё, — сказал Егор. — Она была не на месте и пожаловалась.
— Очень убедительная гипотеза.
Но ночью случилось снова.
На третьей афише появилась строка:
Д В Е Т О Ч К И
Егор прочитал её утром и сразу пошёл к кассе.
— Значит, ещё кто-то потерялся.
— Похоже.
Они проверили точки.
В отделении с точками лежало слишком много одинаковых маленьких литер. Разобраться было трудно. Дедушка принёс лупу.
— Смотри на высоту знака.
Одна из «точек» оказалась запятой, повёрнутой так, что её хвостик прятался внизу.
Её переставили.
Потом нашли вторую ошибку: в отделении с двоеточиями лежала одна точка.
— «Две точки», — сказал Егор. — Она не объясняла, где именно. Она просто считала нарушения.
— Хорошо ещё не пишет акты.
На четвёртое утро афиша сообщила:
Ц И Ф Р А В К
— Это уже похоже на ребус, — сказал Егор.
Они проверили цифры. В отделении с «8» лежала буква «В». На металлическом брусочке зеркальная «В» действительно была похожа на восьмёрку, особенно если смотреть быстро.
— Нашёл.
— Тогда что значит «К»?
Они искали почти час.
Ответ оказался в самом конце кассы. Буква «К» лежала не в своём отделении, а среди тонких металлических полосок, которыми печатники заполняли пустые места между словами.
— Как она туда попала?
— Кто-то разбирал старый набор и торопился, — сказал дедушка. — Кассу много раз перевозили.
К пятнице у них накопился целый список исправлений.
Одна «Л», запятая, точка, «В», «К» и ещё две литеры, которые обнаружились после особенно сердитой ночной надписи:
Е Щ Е Д В Е
— Семь, — подсчитал Егор. — Семь неправильных букв и знаков.
Дедушка посмотрел на первую афишу.
Л Е Т Е Р А Л.
— А если первая строка была не «летерал»?
Он взял карандаш и исправил одну букву.
Л И Т Е Р А 7
Егор уставился на него.
— Она написала «литера семь»?
— Скорее всего, хотела написать «литер — семь». Но ей самой не хватало правильных литер.
— Это самая типографская проблема на свете.
Они рассмеялись так громко, что из соседнего зала пришла смотрительница и спросила, не сломался ли станок.
К празднику касса была разобрана и проверена полностью. На каждом отделении дедушка прикрепил маленькую печатную карточку с образцом знака, чтобы посетители не путались.
Испорченные афиши не выбросили.
Их развесили отдельной полосой над мастерской. На первой посетители видели семь загадочных букв. На второй — «НЕ МЕСТО». На третьей — «ДВЕ ТОЧКИ». Рядом стояла короткая табличка:
«Во время подготовки праздника выяснилось, что несколько старых литер лежали не в своих отделениях. Способ обнаружения сотрудники музея описывают по-разному».
— Очень музейно, — сказал Егор.
— Ничего лишнего и всё самое интересное пропущено, — согласился дедушка.
На празднике дети по очереди набирали свои имена и печатали их на маленьких карточках. Егор показывал, как зеркальная буква превращается на бумаге в обычную.
Вечером, когда все ушли, он специально оставил на столе чистую оборотную сторону одной старой афиши.
Утром там стояла единственная буква:
О
— Что это значит? — спросил Егор.
Дедушка внимательно посмотрел на кассу.
— Возможно, «отлично».
— Или «опять».
Они проверили отделение с буквой «О».
Одна литера лежала боком.
Егор переставил её ровно.
После этого афиши больше не печатались сами.
Зато дедушка Никита повесил над кассой новую табличку:
«Пожалуйста, возвращайте каждую литеру на своё место. Некоторые из них умеют настоять на этом лично».