В половине четвёртого утра Никита проснулся от запаха хлеба.
Это было странно по двум причинам. Во-первых, бабушкина пекарня находилась на первом этаже, а он спал над ней на третьем. Во-вторых, печи по ночам не работали. Бабушка всегда говорила, что тесту тоже нужен отдых.
Никита сел на кровати. Запах был тёплый, с корочкой, чуть сладкий. Потом снизу донёсся короткий металлический звон.
Он надел тапки, взял фонарик и спустился по лестнице.
Дверь в пекарню оказалась приоткрыта. За стеклом прилавка было темно, зато в цехе горела одна лампа. Под ней стоял противень с шестью круглыми булочками. Они медленно поднимались, будто дышали.
— Бабушка? — позвал Никита.
Никто не ответил.
На столе лежала записка, прижатая деревянной лопаткой:
«Печь номер два не включать. Закваску не тревожить. Утром разберёмся».
Закваской бабушка называла банку с живым тестом. Она каждый день добавляла туда муку и воду, и от этого тесто пузырилось и пахло яблоками. Но сейчас банка стояла открытая, а рядом тянулся след из муки.
След вёл к двери кладовой.
Никита посветил внутрь. На нижней полке дрожала маленькая белая масса размером с кулак. Она была вся в муке и оставляла за собой круглые отпечатки.
— Ты что такое? — спросил Никита.
Масса приподнялась и тихо хлопнула пузырём.
Из-за мешка с мукой показалась вторая. Потом третья.
Никита понял: кусочки закваски выбрались из банки и теперь бродят по пекарне.
Один кусочек подполз к мешку, другой — к миске с изюмом, третий уже пытался забраться в сахарницу.
— Нет, — сказал Никита. — Всё подряд вам нельзя.
Кусочек у сахара замер. Потом медленно пополз дальше.
Никита перегородил путь совком.
Тогда все трое разом шлёпнулись на пол и расплющились, словно обиделись.
Он вспомнил, как бабушка утром говорила помощнику: «Если закваска слишком тёплая, она убегает. Сначала охлади, потом корми».
В кладовой было душно. Окно закрыто, батарея тёплая. Никита открыл форточку. В пекарню вошёл холодный ночной воздух.
Кусочки закваски съёжились.
— Вот так, — сказал Никита. — Теперь спокойно.
Но спокойствия не получилось. Из цеха донёсся глухой стук.
На противне булочки стали размером с маленькие мячи. Одна уже свесилась через край.
Никита подбежал к печи. Над дверцей мигала красная лампочка. Печь номер два была включена.
Он не трогал выключатель. Значит, кто-то включил её раньше.
Булочки продолжали расти. Если они упадут на горячий пол печи, всё пригорит и пекарню наполнит дымом.
Никита увидел сбоку большой рычаг с красной рукояткой. Бабушка однажды показывала: если печь ведёт себя неправильно, рычаг отключает её целиком.
Он потянул. Рычаг не поддался.
Никита упёрся ногой в металлическую ножку и потянул двумя руками. Рукоятка щёлкнула вниз. Красная лампа погасла, вентилятор внутри печи замолчал.
Но жар остался.
Нужно было вынуть противень.
Рукавицы висели на крючке. Никита натянул их до локтей, открыл дверцу и отступил от горячего воздуха. Потом осторожно выдвинул противень на полозья. Булочки дрожали и касались друг друга боками.
Одна сползла.
Никита подставил деревянную лопатку. Булочка мягко села на неё и осталась цела.
— Поймал, — сказал он.
Из кладовой ответило сразу несколько пузырчатых хлопков.
Кусочки закваски снова двигались. Теперь они ползли не к сахару, а к большой пустой миске.
Никита поставил миску на пол. Один за другим кусочки забрались внутрь. Он добавил ложку воды и две ложки муки, как делала бабушка. Масса собралась вместе и успокоилась.
Оставалась печь.
Никита не хотел будить бабушку из-за пустяка. Но это уже не был пустяк. Он поднялся наверх и постучал в её дверь.
Бабушка открыла почти сразу, в халате и с очками в руке.
— Печь номер два сама включилась, — сказал Никита. — Закваска убежала. Я выключил печь общим рычагом и собрал её в миску.
Бабушка не стала спрашивать, зачем он пошёл вниз один. Сначала она надела тапки, потом быстро спустилась вместе с ним.
В цехе она проверила панель, понюхала булочки и заглянула в миску.
— Печь не сама включилась, — сказала она. — Таймер остался со вчерашней проверки. Я поставила его на три часа и забыла отменить.
Она показала маленькое круглое окошко на панели. В нём стояло «03:00».
— А закваска?
— Перегрелась возле батареи. И, похоже, решила самостоятельно продолжить производство.
Бабушка взяла ложку и перемешала миску.
— Ты сделал правильно, что отключил печь. И ещё правильнее — что разбудил меня.
— Но булочки теперь огромные.
— Значит, будут ночные великаны.
Они вместе перенесли противень на каменный стол. Пока печь остывала, бабушка включила вытяжку — большой вентилятор над печами, который уводил горячий воздух наружу. Потом они проверили, не осталось ли теста на полу.
К пяти утра булочки испекли уже в первой печи. Они вышли неровные, с широкими боками и хрустящей коркой.
Когда пришла продавщица тётя Зоя, она остановилась у противня.
— Это что за сорт?
Бабушка посмотрела на Никиту.
— Ночная булка с самостоятельной закваской.
— Очень длинное название.
— Тогда «Никитина».
Первым покупателем был водитель раннего автобуса. Он взял одну булку, разломил и сказал:
— Хорошая. Только большая.
— Ночь была длинная, — ответил Никита.
После завтрака бабушка перенесла банку с закваской подальше от батареи и приклеила к таймеру яркую бумажку: «ПРОВЕРИТЬ ПЕРЕД УХОДОМ».
А Никита нарисовал рядом маленькую булочку на ножках.
В следующую ночь он снова проснулся и прислушался. Пекарня молчала. Только снизу едва слышно работал холодильник.
Никита перевернулся на другой бок.
Теперь он знал: если хлеб пахнет среди ночи, это иногда просто хлеб. Но лучше всё-таки проверить.