В понедельник утром Егор пришёл в маленький природный центр раньше всех. Его мама работала там экскурсоводом, а сам он вызвался помочь перед приездом школьной группы: протереть таблички на смотровой площадке, разложить бинокли и проверить старый стационарный окуляр у окна.
Окуляр был похож на короткую металлическую трубу с двумя круглыми стёклами. Его поставили ещё до ремонта здания. Если прижаться глазами к резиновым наглазникам, можно было рассмотреть дальний пруд, полоску камыша и одинокую иву на противоположном берегу.
Егор посмотрел — и сразу отдёрнул голову.
— Мам, у нас две ивы.
— В смысле?
— Одна настоящая, а вторая немного правее.
Мама посмотрела сама.
— Так. Не трогай винты. Позовём Сергея Петровича.
Сергей Петрович отвечал за оборудование центра и умел чинить всё, кроме кофемашины, которую он принципиально считал «слишком разговорчивой». Он пришёл с маленьким фонарём и плоским ящиком инструментов.
— Двоится только в этом окуляре? — спросил он.
Егор проверил два обычных бинокля. Там ива была одна.
— Только здесь.
Сергей Петрович кивнул.
— Значит, дело не в иве. Уже неплохо.
Он попросил Егора выбрать далёкий предмет с чётким краем. Ива для этого подходила плохо: ветки качались на ветру. Егор нашёл белую трубу котельной за прудом.
Сначала он посмотрел двумя глазами — труба раздвоилась. Потом прикрыл ладонью левое стекло окуляра и увидел одну трубу. Прикрыл правое — тоже одну, но она оказалась чуть выше и левее.
— Запомни, где проходит край крыши, — сказал Сергей Петрович. — Нам нужно понять, два оптических канала смотрят в одну точку или каждый немного в свою.
Егор понял это без объяснений. Если два фонарика направить на стену почти рядом, их пятна будут казаться одним только издалека. Здесь происходило примерно наоборот: два изображения должны были совпасть, но не совпадали.
Сергей Петрович открыл металлическую крышку у основания окуляра. Внутри не было россыпи линз. Там стояли две толстые трубки, закреплённые на общей раме.
— А почему нельзя просто повернуть одну рукой? — спросил Егор.
— Потому что тогда завтра она повернётся обратно. И, возможно, сильнее.
Он показал два маленьких регулировочных винта. Один упирался в пластину сбоку, другой — снизу. Они позволяли очень немного менять направление одной трубки.
— Это называется юстировка, — сказал Сергей Петрович. — Слово длинное, действие маленькое. Поворачиваем на доли оборота и каждый раз проверяем.
Егор сел на высокий табурет у окна. Сергей Петрович сделал крошечный поворот винта.
— Лучше или хуже?
— По высоте почти одинаково. В стороны всё ещё две.
Ещё четверть маленького деления.
— Теперь ближе.
Через несколько попыток две трубы почти совпали. Но стоило Егору немного поднять голову, как изображение снова расползалось.
— Значит, мы лечим не то, — сказал он.
Сергей Петрович перестал крутить винт.
— Хорошее замечание.
Они вернули регулировку на прежнее место и стали смотреть не внутрь, а на сам окуляр. Егор заметил, что правая резиновая накладка сидит чуть ниже левой. Он потянулся поправить её, но Сергей Петрович остановил его.
— Сначала выясним, почему.
Оказалось, дело было не в резине. Весь корпус окуляра стоял на круглой поворотной головке, а та крепилась к стойке четырьмя болтами. Один болт был затянут, два сидели нормально, а под четвёртым блестела тонкая щель.
— Его недавно переносили? — спросил Егор.
Мама вспомнила, что в пятницу мыли окна и рабочие чуть отодвигали стойку, чтобы добраться до рамы.
Сергей Петрович приложил к площадке маленький пузырьковый уровень. Пузырёк ушёл к самому краю.
— Вот и причина, — сказал он. — Оптические трубки настроены относительно своей рамы. А рама теперь стоит с перекосом.
— Но если наклонить весь окуляр, разве оба изображения не наклонятся вместе?
— Вместе, если всё жёстко. А здесь поворотная головка при перекосе ещё и чуть уводит одну сторону. Смотри.
Он придержал корпус и слегка нажал сверху. Щель у болта исчезла. Егор посмотрел: две трубы котельной почти наложились.
Теперь они знали, что делать.
Сергей Петрович снял декоративную крышку стойки. Под одним креплением обнаружилась смятая тонкая шайба. Когда стойку сдвигали, она, вероятно, перекосилась и зажалась краем.
Егор нашёл в ящике новую шайбу такого же размера. Сергей Петрович ослабил крепление, заменил старую и затянул болты крест-накрест: сначала один, потом противоположный, затем два оставшихся.
— Почему не по кругу? — спросил Егор.
— Чтобы не тянуть площадку постепенно в одну сторону.
Уровень показал середину.
Егор снова посмотрел на трубу котельной.
— Одна.
— А если чуть поднять голову?
— Всё ещё одна.
Они проверили иву, дальний фонарь, край крыши лодочной станции. Ничего не двоилось.
До приезда школьного автобуса оставалось двадцать минут. Егор уже хотел закрыть ящик с инструментами, но остановился.
— А юстировку мы ведь трогали.
— Трогали.
— И вернули примерно обратно. А примерно — это не проверка.
Сергей Петрович улыбнулся и достал из шкафа лист с чёрной сеткой. Его прикрепили к дальнему ограждению во дворе. По линиям было проще заметить даже небольшой сдвиг. Егор смотрел, Сергей Петрович сделал последний микроскопический поворот регулировочного винта, и вертикальные линии совместились.
На смотровую площадку как раз поднялась первая группа. Дети сразу окружили окно.
— А что там видно? — спросила девочка в жёлтой куртке.
Егор уступил ей место.
— Посмотри на пруд. Только скажи, сколько видишь ив.
Девочка прижалась к окуляру.
— Одну. А почему должно быть больше?
— Уже не должно.
В этот момент над камышами поднялась серая цапля. Она сделала два медленных взмаха и села на корягу у воды.
Следующие десять минут дети по очереди смотрели на неё через окуляр. Цапля оставалась одна при любом положении головы, а белая труба котельной — ровно там, где ей и полагалось быть.
Позже Сергей Петрович приклеил на внутреннюю сторону крышки маленькую запись: «После перемещения стойки проверить уровень и совмещение каналов». Рядом поставил дату.
Егор добавил карандашом ещё одну строчку:
«И сначала убедиться, что ива действительно одна».