В студии рисования было двенадцать стульев, но Маша любила только один — у второго окна. После четырёх часов на этот стол падал косой свет. Белая чашка получала тёплую полоску с одного края и холодную тень с другого. Даже смятый лист бумаги там выглядел объёмным.
Сам стул был ничем не примечателен: у него немного шаталась ножка, а за окном виднелась кирпичная стена соседнего дома. Маша всё равно считала это место лучшим во всей студии.
В первую субботу Маша пришла на пять минут позже и увидела у второго окна Федю, нового ученика. Перед ним стояла стеклянная банка с кистями.
— Я обычно здесь сижу, — сказала Маша.
— А я сегодня здесь сижу.
Инна Сергеевна напомнила, что закреплённых мест в студии нет. Маша выбрала стол у стены и весь первый час злилась на совершенно невиноватую стену.
С нового места банка получалась плоской. Маша видела блик и округлый бок, но на бумаге выходил прямоугольник с горлышком. Она стирала линию, рисовала снова и никак не могла понять, почему знакомый предмет вдруг стал таким трудным.
На перемене Маша увидела Федин рисунок. Банка вышла круглой, но почти исчезала на белой бумаге.
— У тебя блика нет, — сказала она.
— Есть. Только белее бумаги карандашом не сделать.
— Можно оставить узкую белую полоску.
— Я оставил. Она потерялась.
Маша посмотрела на окно. Солнце уже опустилось, и косая полоса света ушла со стола на пол.
— Раньше было лучше, — сказал Федя.
Маша вдруг поняла, что он тоже пришёл сюда из-за света, а не ради её стула.
Темой следующего занятия были белые предметы: кружка, сложенная салфетка и маленький гипсовый шар на серой ткани.
— Цвет сегодня почти не поможет, — сказала Инна Сергеевна. — Смотрите на свет и тень.
Маша села у первого окна. Свет падал почти прямо, и тень у шара была слабой. На рисунке он снова превращался в плоский круг.
К середине занятия Маша успела трижды передвинуть стул. У окна шар был слишком светлым, у стены — слишком тёмным, а в проходе в рисунок попадала ножка соседнего мольберта.
— Ты сегодня больше двигаешь мебель, чем карандаш, — заметила Инна Сергеевна.
— Тут везде плохой свет.
— Плохой для чего?
Маша показала на шар.
— Чтобы было видно, что он круглый.
Преподавательница посмотрела на натюрморт с разных мест.
— Тогда ищи боковой свет. Тебе нужен не конкретный стул, а определённое направление света.
Это было немного обидно: задача сразу стала сложнее. Зато теперь Маша знала, что именно проверять.
На подоконнике лежал лист плотного картона: одна сторона белая, другая серая. Маша поставила его сбоку от шара. Белая сторона сделала тень слабее. Тогда она развернула лист.
Тень стала заметнее.
Маша подвинула картон ближе, потом дальше. Когда он стоял почти вплотную, половина шара проваливалась в темноту. Когда отходил слишком далеко, всё снова становилось плоским. Между этими крайностями нашлось положение, в котором шар наконец выглядел круглым и на бумаге.
Инна Сергеевна посмотрела через Машино плечо.
— Теперь ты управляешь условиями, а не ждёшь, когда они сами совпадут.
Маша ничего не ответила. Она была занята тонкой серой дугой под шаром.
Через неделю Инна Сергеевна объявила маленькую выставку. Маша выбрала рисунок гипсового шара, а Федя — банку с кистями. До открытия оставалось два занятия.
На перемене Федя подошёл к Машиному столу и посмотрел на серую поверхность сбоку от натюрморта.
— Из-за неё тень стала глубже?
— Да. С белой было наоборот: она возвращала свет.
— Можно потом попробовать?
— Конечно.
Маша поймала себя на том, что впервые за несколько недель не посмотрела, свободен ли стул у второго окна.
В следующую субботу небо было пасмурным. Обычного солнечного пятна у окна не оказалось, и ребята стали пробовать другие способы направить свет.
Они попробовали серую, потом белую. Федя взял маленькое зеркало на подставке.
— Если отсюда посветить настольной лампой…
— В стекле будет видно саму лампу.
— А если не прямо?
Они переставляли лампу, зеркало и банку так долго, что Инна Сергеевна попросила сначала проверить, не ослепляют ли они соседей.
В конце концов отражённый свет лёг на банку узкой полосой. Внутри стекла появилась ещё одна, более слабая. Федя замер.
— Вот.
— Что «вот»?
— Теперь видно, что стенка двойная.
Маша присмотрелась. У банки действительно был край с толщиной, который раньше она не замечала.
— А если чуть ниже зеркало?
Они опустили его.
Полоска разделилась некрасиво.
— Верни.
— Сам верни.
— Ты держишь.
— Тогда говори нормально.
Федя вздохнул.
— Пожалуйста, верни на два сантиметра выше.
— Вот теперь нормально.
К выставке оба рисунка были готовы.
Машин шар получился почти без контура. Он держался на бумаге благодаря тени и тонкой серой дуге снизу. Федина банка, наоборот, вся состояла из краёв, бликов и искажённых кистей за стеклом.
Инна Сергеевна долго выбирала, куда их повесить.
— Рядом, — решила она. — Они друг с другом разговаривают.
— Мой шар ни с кем не разговаривает, — сказала Маша.
— Моя банка тоже, — сказал Федя.
— Тем более. Будут молчать рядом.
На открытие пришли родители, младшие ученики и сторож дядя Володя, который честно рассматривал каждую работу по десять секунд.
Возле Машиного рисунка одна женщина сказала:
— Какой хороший свет из окна.
Маша чуть не объяснила про серую картонку, но передумала.
Возле Фединой банки мужчина в клетчатой рубашке наклонился почти носом к бумаге.
— А это что за белая линия?
— Там свет, — ответил Федя.
— Из окна?
После выставки они вернулись в студию за забытыми папками. Солнце как раз вышло из-за облаков и попало на стол у второго окна.
Стул был свободен.
Маша поставила на него папку, но садиться не стала. Она взяла серую картонку и унесла её к своему столу у стены.
Федя сел у первого окна.
На полу между ними лежал длинный светлый прямоугольник, а в нём — две тени от ножек мольбертов, каждая под своим углом.