— Почему у меня над пирогами написано «Ремонт зонтов»?
— А у меня над зонтами — «Не трогать руками»!
— Потому что зонты руками как раз трогают, — заметил Гриша.
— Не умничай, — сказала тётя Лариса, которая пекла пироги и в обычные дни умела одним взглядом заставить человека вымыть руки. — Найди мою табличку.
До открытия дворовой ярмарки оставалось сорок минут. Ночью прошёл ветер, утром волонтёры развесили объявления заново, но коробки с табличками перепутали. Теперь над столом шахматного кружка висело «Солёные огурцы», возле огурцов — «Проверка слуха», а проверка слуха обещала посетителям «Метание колец».
— Можно всё снять и начать сначала, — предложил Гриша.
— Можно, — сказал дворник Тимофеич. — Только лестница одна, верёвки закончились, а табличек сорок три. И половина уже привязана морскими узлами человеком, который видел море только на заставке телефона.
Этим человеком был старшеклассник Артур. Он стоял у сцены и гордо затягивал очередной узел.
— Это не морской, — сказал Гриша.
— Зато надёжный.
— Ты привязал «Тихую зону» к колонке.
— Значит, колонка будет вести себя тише.
Гриша обошёл двор. Ярмарка занимала три площадки: у подъездов продавали еду и поделки, возле спортивной коробки шли игры, а в сквере работали кружки и мастерские. На каждой табличке с обратной стороны был маленький цветной кружок: красный, синий или зелёный. Это помогало понять площадку. Но дождь размыл часть кружков, а некоторые таблички вообще оказались без меток.
— Надо разложить их хотя бы по местам, — сказал Гриша.
— Я уже разложила, — ответила Лида из совета дома. Она держала стопку указателей. — Еда налево, игры направо, кружки прямо.
— А почему «Прямо» смотрит на стену?
Лида повернула стрелку.
— Потому что стене тоже надо знать.
Первым делом Гриша снял все таблички, которые лежали на земле. Их было девять. Потом попросил взрослых не перевешивать ничего без команды.
— Без чьей команды? — спросил Тимофеич.
— Моей.
— Смело.
— Иначе вы опять поменяете «Гончарную мастерскую» на «Соревнование по отжиманиям».
— А что, глина тяжёлая, — сказал Тимофеич. — Подготовка подходит.
Гриша взял мел и начертил на асфальте три больших квадрата: красный, синий и зелёный. В них складывали снятые таблички по остаткам цветных меток. Безымянную стопку положили отдельно.
— Теперь что? — спросила тётя Лариса.
— Теперь ищем пары: место и табличку.
— Пироги — здесь. Табличка — неизвестно где. Отличная пара.
Гриша стал спрашивать участников, как выглядели их объявления. Выяснилось, что почти все помнили только собственное название и совершенно не замечали соседние.
— У нас были нарисованы ножницы, — сказала руководительница швейного кружка.
— Нет, иголка.
— Ножницы и иголка.
— И катушка.
— Катушку я не рисовала.
— Это был бублик с другого плаката.
Гриша записал: «Шитьё — ножницы, иголка, возможно бублик».
У шахматистов был конь. У столяров — молоток. У книгообмена — раскрытая книга. У пункта первой помощи — красный крест, который кто-то предусмотрительно повесил над конкурсом острого перца.
— Снять немедленно, — сказала медсестра Светлана Павловна.
— Перец тоже? — уточнил Артур.
— Пока только крест.
Через десять минут большинство табличек нашлось по рисункам. Остались семь одинаковых белых дощечек с одними словами: «Запись здесь», «Начало в двенадцать», «Выдача жетонов», «Очередь от ворот», «Получить номер», «Подходить по одному» и «Свободный вход».
— Они ко всему подходят, — сказал Артур.
— Именно поэтому опасны, — ответил Гриша.
Он представил, что будет, если «Очередь от ворот» повесить у бесплатной воды, а «Свободный вход» — у кладовки с призами.
В этот момент во двор вошли первые посетители. До официального открытия оставалось двадцать минут, но бабушки с соседней улицы считали время вещью рекомендательной.
— Где рассада? — спросила одна.
— Прямо, — сказала Лида.
Стрелка «Прямо» снова указывала на стену.
— Через дом, что ли?
Гриша развернул указатель и проводил бабушек к зелёной площадке. Когда вернулся, возле сцены уже стояли десять детей с жетонами на метание колец.
— Кто их выдал? — спросил он.
— Я, — сказал шахматист дядя Коля. — У меня над столом висит «Выдача жетонов».
— А почему вы решили, что жетоны ваши?
— Они лежали под табличкой.
На самом деле жетоны предназначались для лотереи. Дядя Коля раздал почти половину.
— Возвращать? — спросил он.
— Нет. Пусть каждый жетон теперь даёт одну попытку в лотерее или в кольцах. Только пометим их.
Гриша взял синий фломастер и нарисовал на жетонах маленькие круги. Красные жетоны остались лотерейными, синие стали игровыми, а уже выданные с двойной отметкой годились в обоих местах.
— Это нечестно, — сказал Артур. — Кто-то получит два развлечения.
— Зато никто не будет бегать за ребёнком и отбирать жетон.
Тимофеич одобрительно кивнул.
Оставшиеся белые таблички Гриша решил распределить не по памяти, а по необходимости. Он прошёл весь маршрут посетителя: вход со двора, стол информации, игры, сцена, мастерские, еда. Там, где человек мог запутаться, требовалась подсказка.
«Получить номер» отправилось к конкурсу домашних варений, где жюри пробовало банки вслепую. «Подходить по одному» — к проверке слуха. «Очередь от ворот» — к катанию детей на пони, потому что там действительно нельзя было толпиться вокруг животного. «Свободный вход» — к шахматному кружку.
— А у нас и так свободный, — сказал дядя Коля.
— Вот и хорошо. Значит, табличка не врёт.
— Она создаёт впечатление, что где-то вход несвободный.
— У кладовки с призами, — подсказал Артур.
Оставались «Запись здесь» и «Начало в двенадцать». Обе таблички требовали уточнения.
— Нельзя просто повесить «Начало в двенадцать», — сказал Гриша. — Что начинается?
— Всё хорошее, — ответил Тимофеич.
Гриша нашёл кусок картона, написал крупно «КОНЦЕРТ» и прикрепил его над старой табличкой. К «Запись здесь» добавил «НА МАСТЕР-КЛАССЫ».
— Теперь понятно, — сказала Лида. — Но некрасиво. Разные буквы.
— После открытия перепишем. Сейчас важнее, чтобы люди не записывались на концерт и не ждали мастер-класс в двенадцать.
За пять минут до начала Артур полез на лестницу перевешивать последнюю табличку — «Домашний лимонад». Ветер снова дёрнул верёвку. Табличка качнулась и легла поверх соседней. Получилось: «Домашний лимонад. Проверка слуха».
— Оставь! — засмеялась продавщица лимонада. — Покупатель должен услышать, как шипят пузырьки.
— Нельзя оставлять неправильное, — сказал Гриша, хотя сам тоже улыбнулся.
— Почему неправильное? — возразила Светлана Павловна. — Я как раз хотела перенести проверку ближе к тени. Буду сидеть рядом. Человек проверит слух и получит лимонад.
— А если не пройдёт?
— Всё равно получит. Это не экзамен.
Так появилась единственная двойная табличка ярмарки.
В двенадцать Тимофеич ударил ложкой по старому пожарному колоколу. Концерт начался. Очереди стояли там, где им полагалось, дети не осаждали пони, а кладовка с призами оставалась закрытой. Только возле шахматистов собралась неожиданно большая компания.
— Это всё «Свободный вход», — говорил дядя Коля. — Люди любят свободу.
Через час Гриша заметил, что тётя Лариса всё ещё продаёт пироги под табличкой «Ремонт зонтов».
— Я же нашёл вашу, — сказал он. — «Пироги с капустой» висит справа.
— Знаю.
— Почему не поменяли?
— Покупатели подходят спросить про зонты, видят пироги и берут по два. Маркетинг.
К концу ярмарки у тёти Ларисы остался один пирог, а у мастера зонтов — три заказа от людей, которые пришли за капустой.
На следующий год совет дома заказал новые таблички: с крупными рисунками, номерами площадок и цветными краями, которые дождь уже не мог смыть. Грише поручили проверить макеты.
Он вернул один на исправление.
На указателе было написано: «Всё прямо», а стрелка, разумеется, смотрела налево.