В трамвае номер шесть всегда пахло тёплой пылью, железом и немного дождём, даже если дождя не было.
Лёва ездил на нём к бабушке по субботам.
Обычно он садился у библиотеки и выходил через семь остановок, возле рынка. Но в последний день августа бабушка позвонила и сказала:
— Не приезжай сегодня. Я сама к вам вечером.
— Почему?
— Потому что у меня генеральная уборка.
— Я могу помочь.
— Именно поэтому не приезжай.
Лёва остался гулять с папой.
Они дошли до конечной остановки шестого трамвая и увидели объявление:
«С 1 сентября маршрут № 6 закрывается в связи с изменением транспортной схемы».
— Закрывается? — переспросил Лёва.
— Похоже.
— Совсем?
— Маршрут заменят другим.
Для папы это было просто сообщение.
Для Лёвы — как будто кто-то сказал, что завтра исчезнет короткая улица, по которой он ходил много лет.
К остановке подошёл трамвай.
Старый, красно-кремовый.
За рулём сидела знакомая водительница Анна Петровна.
Она часто открывала двери на секунду дольше, если видела, что Лёва бежит.
— Последний круг, — сказала она папе.
— Прямо последний?
— Последний пассажирский. Потом в депо.
Лёва посмотрел на папу.
Папа посмотрел на Лёву.
— Поедем?
Они сели.
В вагоне было всего пять человек.
Старушка с авоськой.
Мужчина в синей куртке.
Девочка лет пяти с мамой.
И кондуктор Сергей Борисович, который обычно говорил «проходим, оплачиваем», а сегодня говорил гораздо тише.
Трамвай тронулся.
На первой остановке старушка вышла.
— Спасибо, — сказала она Сергею Борисовичу.
— За что?
— За всё.
Он кивнул, будто понял.
На второй остановке вышел мужчина в синей куртке.
Перед дверью он погладил металлический поручень.
Лёва заметил.
— Пап, он попрощался с трамваем?
— Наверное.
На третьей остановке девочка спросила:
— Мам, а завтра этот трамвай умрёт?
В вагоне стало тихо.
Анна Петровна повернула голову.
— Нет. Просто работать здесь перестанет.
— А где будет?
— Может, на другом маршруте. Может, в резерве.
— А если ему здесь нравилось?
Мама девочки смутилась.
— Маша, трамваи не думают.
В этот момент лампа над дверью мигнула два раза.
Сергей Борисович поднял глаза.
— Обычно один раз мигает.
— Контакт, — сказала Анна Петровна.
На четвёртой остановке девочка с мамой вышли.
Остались Лёва, папа и сотрудники.
— Нам тоже пора, — сказал папа. — Бабушкина остановка следующая.
Лёва не встал.
— Можно до депо?
Анна Петровна посмотрела в зеркало.
— В депо пассажиров нельзя.
— А до последней остановки?
— До конечной можно.
Они поехали дальше.
Знакомые места вдруг выглядели иначе.
Вот булочная, возле которой зимой трамвай однажды стоял десять минут из-за машины на путях.
Вот мост, где всегда звенело особенно громко.
Вот двор с огромным тополем.
Лёва понял, что никогда не смотрел на маршрут целиком. Он всё время ждал нужную остановку.
На конечной папа и Лёва вышли.
Сергей Борисович снял табличку «маршрут 6» с окна.
— Всё, — сказал он.
Анна Петровна закрыла двери.
Трамвай медленно пошёл к депо без пассажиров.
И тут Лёва увидел на заднем сиденье зелёную варежку.
— Стойте!
Он побежал вдоль вагона.
Трамвай уже набирал скорость.
Сергей Борисович заметил Лёву через заднее стекло и нажал кнопку связи.
Трамвай остановился.
Дверь открылась.
— Что случилось?
Лёва поднял варежку.
— Забыли.
Сергей Борисович взял её.
— Последняя потеряшка шестого маршрута.
— А вы её куда?
— В бюро находок депо.
— А если никто не придёт?
— Тогда будет ждать.
Лёва подумал.
— Можно я помогу найти хозяина?
Папа посмотрел на часы.
— У нас вообще-то были планы.
— Какие?
— Никаких. Но очень важные.
Сергей Борисович улыбнулся.
На варежке была пришита маленькая белая нашивка с синим зайцем.
— Я видел такую, — вдруг сказал Лёва.
— Где?
Он не помнил.
Это было ужасно неприятное ощущение: знать, что знаешь.
Они пошли обратно по маршруту пешком.
На остановке возле парка Лёва остановился.
— Здесь!
— Что здесь?
— Девочка.
Та маленькая Маша.
У неё на руках были зелёные варежки.
Вернее, одна.
— Но она вышла дальше, — сказал папа.
— Я помню зайца.
Они пошли к остановке, где вышла Маша с мамой.
Конечно, их там уже не было.
Рядом находилась детская площадка.
Нет.
Кафе.
Нет.
Аптека.
Нет.
— Мы не найдём их просто так, — сказал папа.
Лёва сел на скамейку.
Он не был очень расстроен из-за варежки.
Скорее из-за того, что хотел закончить день правильно.
— Можно оставить объявление?
В киоске им дали кусок картона.
Лёва написал:
«НАЙДЕНА ЗЕЛЁНАЯ ВАРЕЖКА С ЗАЙЦЕМ В ТРАМВАЕ № 6 В ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ. ОНА В ДЕПО».
Папа добавил номер телефона справочной службы.
Картон прикрепили к остановке.
На следующий день маршрут шесть исчез.
Вместо него ходил новый трамвай номер двадцать четыре.
Он был современнее.
Тише.
Двери открывались быстрее.
Лёва проехал на нём к бабушке.
— Ну как? — спросила она.
— Нормально.
— Это звучит как «ужасно».
— Он другой.
— Все новые трамваи сначала другие.
Вечером папе позвонили.
— Лёва! Варежка!
Маша увидела объявление с мамой.
Они забрали её в депо.
Через неделю Лёва снова ехал к бабушке.
На одном перекрёстке навстречу прошёл старый красно-кремовый трамвай.
Без пассажиров.
На табло было написано «СЛУЖЕБНЫЙ».
За рулём сидела Анна Петровна.
Она заметила Лёву и подняла руку.
Лёва замахал обеими.
— Видишь? — сказал папа. — Не умер.
— Я и не думал, что умер.
— Конечно.
На следующей остановке в двадцать четвёртый трамвай вошли Маша с мамой.
На Маше были две зелёные варежки.
— Это ты нашёл! — сказала она.
— Я.
— Спасибо.
Она села рядом.
— А шестого больше нет?
— Маршрута нет. Трамвай есть.
— Это как школа летом?
Лёва подумал.
— Не совсем.
— Как магазин после закрытия?
— Тоже нет.
Они проехали ещё две остановки.
За окном показался старый мост.
Новый трамвай звенел на нём иначе.
Тише.
Но мост был тот же.
— Наверное, — сказал Лёва, — это как когда дорога остаётся, а ездить по ней начинаешь по-другому.
Маша кивнула, хотя, кажется, больше смотрела на голубя.
У бабушки Лёва рассказал про варежку.
— Хорошо, что нашли, — сказала она.
— Жалко маршрут.
— Жалко.
— Но новый быстрее.
— Быстрее.
— И удобнее.
— Удобнее.
— Тогда почему всё равно жалко?
Бабушка поставила чашку на стол.
— Потому что удобство и жалко — не противоположности.
Лёва запомнил эту фразу.
Через месяц он уже не путался в номерах.
Через два перестал ждать красно-кремовый вагон.
Но иногда на мосту всё равно прислушивался.
Новый трамвай звенел тихо.
А старый звук он помнил.
Не потому, что старое обязательно было лучше.
Просто несколько лет его субботы звучали именно так.