В трамвайное депо меня пустили только потому, что дядя Лёша отвечал там за вечерний осмотр вагонов. Он сразу предупредил:
— Ничего не трогать. Даже то, что очень похоже на большую красную кнопку.
— А если оно похоже на маленькую зелёную?
— Особенно тогда.
Я шёл за ним между рядами трамваев и старался смотреть сразу во все стороны. В одном вагоне мигали лампы. У другого рабочий стоял под открытой крышкой и протирал длинную металлическую рейку. В глубине здания гудел компрессор — машина, которая нагоняет воздух в тормозную систему.
Дядя Лёша остановился у старого красного трамвая с круглой фарой.
— Вагон двести восемнадцать. Завтра идёт на городской праздник. Надо проверить двери, тормоза и звонок.
Я забрался в кабину. На панели было столько рычагов, что руки сами потянулись спрятаться в карманы.
— Этот трамвай старше твоей школы, — сказал дядя Лёша. — Но если за ним следить, он ещё долго будет ездить.
Двери открылись с тяжёлым вздохом. Звонок прозвенел чисто. Потом дядя Лёша нажал педаль тормоза, и под полом коротко зашипел воздух.
— Всё хорошо, — сказал он. — Теперь перегоняем его на третий путь.
Мы выехали из ремонтного зала медленно, почти шагом. Впереди рельсы расходились веером. Между ними лежала круглая площадка размером с маленькую карусель.
— Это поворотный круг, — объяснил дядя Лёша. — Вагон заезжает на него, площадка поворачивается и совмещает рельсы с нужным путём.
Рядом стоял мастер смены, Павел Сергеевич, и смотрел на пульт.
— Третий путь занят, — сказал он. — Ставим двести восемнадцатый на пятый.
Трамвай въехал на круг. Под нами щёлкнул фиксатор, удерживающий площадку на месте. Павел Сергеевич нажал кнопку. Электродвигатель загудел, круг начал поворачиваться.
И вдруг остановился.
Не плавно, а резко — будто кто-то схватил его снизу.
На пульте зажглась жёлтая лампа.
— Защита сработала, — сказал дядя Лёша.
Он показал на небольшой рычажок под прозрачной крышкой. Рычажок опустился вниз, разорвав электрическую цепь, чтобы двигатель не перегрелся. Это был автоматический выключатель.
— Просто включим обратно? — спросил я.
— Сначала найдём причину, — ответил Павел Сергеевич. — Автомат редко выключается из вредности.
Трамвай стоял поперёк депо, перекрыв сразу несколько путей. За ним уже ждал современный синий вагон. Потом появился ещё один.
Дядя Лёша и Павел Сергеевич спустились в неглубокую смотровую яму рядом с кругом. Я остался наверху и светил им фонарём.
— Цепь цела, — сказал Павел Сергеевич.
— Двигатель не пахнет, — ответил дядя Лёша.
Они проверили кабели и редуктор — коробку с зубчатыми колёсами, которая помогает двигателю медленно поворачивать тяжёлую площадку.
— Попробуем без нагрузки, — решил Павел Сергеевич.
Мы осторожно откатили трамвай назад. Автомат включили. Пустой круг повернулся на несколько градусов и снова остановился.
Я заметил, что каждый раз перед остановкой слышится не только гул, но и короткий металлический стук.
— Там что-то цепляет, — сказал я.
— Где именно? — спросил дядя Лёша.
Я присел у края круга. Между площадкой и полом оставалась узкая щель. Свет фонаря скользнул по ней, и на секунду блеснуло что-то серебристое.
— Вон там.
Павел Сергеевич достал длинный крюк. Из щели вытащили тонкую стальную пластину с двумя отверстиями.
— Откуда она? — спросил я.
Дядя Лёша нахмурился.
— Похожа на крышку от кабельного лотка. Но одна такая пластина круг бы не остановила.
Они снова включили привод. Круг прошёл дальше и опять застыл. На этот раз стук раздался с другой стороны.
Мы нашли вторую пластину. Потом маленький гаечный ключ. Потом короткий болт.
— Кто-то рассыпал инструменты? — предположил я.
— Инструменты считают в конце каждой смены, — сказал Павел Сергеевич. — А пластины сами по депо не гуляют.
Он посмотрел на рельсы, ведущие к ремонтному залу.
— Сегодня здесь проходил вагон сто сорок три. У него меняли короб под полом.
Мы пошли к сто сорок третьему. Внутри работал молодой слесарь Артём. Услышав про найденные детали, он побледнел.
— Я всё собрал, — сказал он. — Честно. Пластины лежали на тележке.
Тележка стояла у стены. На одном её колесе не было резинового обода, поэтому она наклонялась на бок.
Я поставил на неё оставшуюся гайку. Гайка медленно покатилась к краю и упала.
— Вот как, — сказал дядя Лёша.
Артём вспомнил, что днём провозил тележку прямо через поворотный круг. Детали, вероятно, падали по одной и проваливались в щель.
— Значит, там может быть ещё что-нибудь, — сказал Павел Сергеевич.
Круг нельзя было разбирать до утра: для этого пришлось бы остановить всё депо. Тогда дядя Лёша предложил вращать площадку короткими движениями и каждый раз слушать, где появляется стук.
Павел Сергеевич включал двигатель на секунду. Я отмечал мелом место, откуда слышался звук. Дядя Лёша вытаскивал находку крюком. Так мы достали ещё две гайки, шайбу и отвёртку с жёлтой ручкой.
Последним оказался маленький магнитный фонарь. Он прилип снизу к металлической площадке и ударялся о неподвижную балку при каждом обороте.
— Вот главный виновник, — сказал дядя Лёша. — Остальное только помогало.
Артём молча собрал все детали в ящик. Павел Сергеевич не стал на него кричать.
— Завтра поставишь на тележку новый обод и бортик, — сказал он. — А сегодня запишешь, что случилось. Чтобы следующая смена не повторила.
Круг снова включили. Он повернулся ровно, без стука. Рельсы на площадке совпали с пятым путём, фиксатор вошёл в паз, и красный трамвай медленно занял своё место.
Синие вагоны за ним разъехались по своим путям.
Перед уходом дядя Лёша разрешил мне ещё раз позвонить в старый трамвайный звонок.
— Только один раз.
Я нажал кнопку.
Звонок разнёсся по пустеющему депо. Из-под соседнего вагона высунулся Артём и поднял найденную отвёртку.
— Инструменты пересчитал! Все на месте!
— Теперь можно закрывать смену, — сказал Павел Сергеевич.
А я посмотрел на поворотный круг и подумал, что огромную машину иногда останавливает вещь размером с карманный фонарик. Но найти её всё равно проще, если сначала слушать, а уже потом нажимать кнопки.