Утром в оранжерее было светлее, чем на улице. Стеклянная крыша уже нагрелась, хотя сад ещё открывали только для сотрудников.
Глеб пришёл с тётей Олей, которая работала в павильоне тропических бабочек. Ему разрешили помочь до открытия: проверить поилки, принести новые кусочки апельсина и записать температуру в трёх местах.
Бабочки сидели на листьях почти неподвижно. Некоторые складывали крылья, будто закрывали книжку. Другие расправляли их навстречу свету.
Глеб остановился у центральной дорожки.
Все крупные бабочки сидели справа.
Слева были такие же кусты, такие же кормушки и такие же жёлтые цветы. Но на них почти никого.
Он сначала решил, что это случайность. Потом прошёл до конца павильона и обратно.
Справа — много. Слева — две маленькие белые бабочки и одна синяя, которая сразу перелетела направо.
— Тёть Оль, — сказал Глеб. — Они сегодня правые.
— В политическом смысле?
— В географическом.
Тётя Оля посмотрела вдоль дорожки.
— Вчера так не было.
Она не стала махать руками и перегонять бабочек. Вместо этого взяла планшет с утренним журналом.
— Свет?
Глеб посмотрел вверх. Солнце действительно падало справа, но в пасмурные дни бабочки тоже собирались там, где было теплее.
— Проверим температуру.
На стенах висели три электронных датчика. У входа было двадцать шесть градусов. В середине — двадцать семь. В дальнем конце — тоже двадцать семь.
— Всё нормально, — сказал Глеб.
— Датчики висят высоко, — заметила тётя Оля. — А бабочки сидят ниже.
Она дала ему маленький переносной термометр. Глеб измерил воздух возле цветов справа: двадцать семь и четыре. Слева: двадцать пять и восемь.
Разница была небольшой, но заметной.
— Значит, им справа теплее.
— Похоже на то.
Глеб присел у левой клумбы. Там не было сквозняка, который можно почувствовать лицом. Листья почти не шевелились.
Он поднёс к краю дорожки тонкую ленточку, которой обычно отмечали новые растения. Справа она висела ровно. Слева чуть отклонилась к полу.
— Тут идёт воздух.
Тётя Оля подошла ближе.
Под стеной тянулась длинная решётка вентиляции. Через неё в павильон поступал тёплый влажный воздух. Утром система должна была работать одинаково по обеим сторонам.
Глеб приложил ладонь к правой решётке. Оттуда дуло мягко и тепло.
Слева почти не дуло.
— Если здесь воздух не идёт, почему холоднее именно слева? — спросил он.
— Потому что тёплый воздух должен приходить отсюда. А стекло ночью остывает. Без притока эта сторона прогревается медленнее.
Они пошли вдоль решётки. В одном месте щели были почти закрыты сухими листьями.
— Нашли?
Тётя Оля покачала головой.
— Часть проблемы. Но листья закрывают только метр, а холоднее почти вся сторона.
За павильоном находилась маленькая служебная комната. Там гудели вентиляторы, трубы и большой серый короб. На нём были два рычага — заслонки. Заслонка открывала или прикрывала путь воздуху внутри канала.
Один рычаг стоял на отметке «100%».
Второй — примерно на «40%».
— Вот теперь похоже на причину, — сказал Глеб.
Тётя Оля сфотографировала положение рычагов и позвонила технику Сергею Михайловичу.
Он пришёл через пять минут, ещё в рабочей куртке.
— Не трогали?
— Нет.
— Молодцы.
Он объяснил, что вечером проверял привод заслонки. После проверки она должна была вернуться в полностью открытое положение, но остановилась раньше. Почему — ещё предстояло выяснить.
Сергей Михайлович перевёл систему в ручной режим и медленно открыл заслонку. В павильоне почти ничего не изменилось на слух, только гул стал чуть глубже.
Глеб снова поднёс ленточку у левой клумбы.
Теперь она отклонилась в другую сторону — от решётки.
— Пошёл воздух.
— Запишем время, — сказала тётя Оля.
Они не стали ждать, что бабочки сразу дружно перелетят налево. Глеб каждые десять минут измерял температуру у цветов.
Двадцать пять и восемь.
Двадцать шесть и два.
Двадцать шесть и семь.
Через полчаса первая большая бабочка перелетела на левый куст. Она была коричневая, с белой полосой поперёк крыльев. Села на лист, раскрылась и замерла.
Потом прилетела синяя.
Потом ещё одна.
— Работает, — сказал Глеб тихо.
— Похоже.
Он посмотрел на тётю.
— Ты тоже специально говоришь «похоже»?
— Конечно. Это заразно среди людей, которые что-нибудь проверяют.
К открытию сада бабочки снова распределились по всему павильону. Не поровну — они вообще не обязаны были соблюдать симметрию, — но пустой стороны больше не было.
Сергей Михайлович вернулся с отвёрткой и маленьким датчиком положения. Оказалось, привод заслонки был исправен, а винт на рычаге немного ослаб. Рычаг сдвинулся, поэтому шкала показывала не то положение, которое ожидала автоматика.
— Значит, причина была не в бабочках, — сказал Глеб.
— В бабочках редко бывает причина, — ответила тётя Оля. — Чаще они первыми показывают, что где-то что-то изменилось.
До прихода первых посетителей Глеб успел переписать утренний лист контроля. Раньше в нём были только три температуры под потолком. Теперь появилась ещё одна строка: «Температура у кормовых растений слева и справа».
Он хотел добавить «Количество бабочек по сторонам», но передумал. Считать их было бессмысленно: пока он писал цифру, две уже меняли место.
Когда павильон открылся, маленькая девочка у входа спросила:
— А почему эта бабочка сидит именно здесь?
Глеб посмотрел на синюю бабочку. Она устроилась почти посередине дорожки, на листе, который утром был пустым.
— Наверное, ей здесь сейчас удобно.
— А откуда вы знаете?
Глеб задумался.
— Не знаю. Но можно посмотреть, что вокруг неё изменилось.
Девочка кивнула так серьёзно, будто получила важное поручение, и стала рассматривать листья.
А Глеб пошёл к дальней клумбе с термометром. Там было двадцать семь ровно. На левом цветке сидела большая коричневая бабочка и медленно складывала крылья.