Я заметил первую неправильную тень ещё до того, как началась ярмарка.
Она принадлежала деревянному журавлю, которого мы с дедом поставили на край стола. Сам журавль был тонкий, с длинной шеей и клювом, а тень на белой ткани за ним получилась короткая и толстая, будто это не птица, а чайник на ножках.
— Дед, у тебя журавль испортился.
— Сам или его репутация? — спросил дед.
— Тень.
Он посмотрел на ткань и пожал плечами.
— Тень — дело света. Журавль тут ни при чём.
Наша палатка стояла на летней ярмарке ремёсел в старом городском дворе. Вдоль кирпичных стен расставили столы с керамикой, игрушками, корзинами и открытками. Дед привёз маленькие деревянные фигурки птиц. Я должен был помогать раскладывать их по подставкам и следить, чтобы покупатели не уносили вместе с сувениром музейную табличку «образец».
Позади нашего стола организаторы натянули большой белый экран. Вечером там собирались показывать театр теней. Пока солнце светило сбоку, на экране двигались тени всех, кто проходил между ним и стеной.
Сначала это было даже красиво. У человека с коробкой воздушных шариков на ткани появлялась целая роща круглых веток. Девочка с косичками превращалась в какое-то насекомое с усиками. Потом солнце стало ниже, и тени вытянулись через весь экран.
К четырём часам начались странности.
Женщина из соседней палатки подняла руку, чтобы повесить гирлянду, а на экране оказалось, будто у неё ладонь размером с поднос. Мальчик прошёл в трёх шагах от ткани — и его голова вдруг стала огромной, а ноги исчезли почти совсем.
— Здесь все немного неправильно устроены, — сказал я деду.
— Это полезно иногда видеть, — ответил он.
Но организатору Кате было не до философии. Она носилась с удлинителями, фонарями и списком выступлений.
— Петя, вы экран не двигали?
— Нет.
— А прожектор?
— Его ещё вообще не включали.
Она нахмурилась. Вечером театр должен был показывать сказку про рыбака. Для спектакля ставили специальный прожектор за артистами, чтобы силуэты были чёткими. Но сейчас на экране уже сидели солнечные тени, и Катя боялась, что к началу представления они будут мешать.
— Солнце уйдёт за крышу, — сказал дед.
— Вроде должно, — ответила Катя. — Только когда именно?
Я посмотрел на часы. Было шестнадцать ноль семь.
На ярмарке продавали солнечные часы — круглую дощечку с металлическим треугольником. Мастер объяснял покупателю, что тень от треугольника движется вслед за Солнцем и показывает время, если часы правильно повернуть.
Я вдруг подумал, что наш экран — тоже огромные солнечные часы, только без цифр.
На кирпичной стене рядом с ним была водосточная труба. Тень от трубы лежала далеко левее. Через десять минут я посмотрел снова: край тени приблизился к экрану.
— Катя! — позвал я. — Можно мел?
Она дала мне кусочек, даже не спросив зачем.
Я провёл на земле короткую черту там, где заканчивалась тень от угла крыши. Через пять минут поставил вторую.
— Ты размечаешь парковку для муравьёв? — спросил дед.
— Смотрю, куда ползёт тень.
— Тогда у муравьёв будет расписание.
Тень крыши двигалась заметно. Я измерил расстояние между отметками шагами. Получалось, что примерно через сорок минут она накроет белый экран целиком.
— В пять без десяти солнце перестанет мешать, — сказал я Кате.
— Ты уверен?
— Нет. Но могу через десять минут пересчитать.
Она засмеялась:
— Это хороший вид уверенности.
Через десять минут получилось почти то же самое.
А потом возникла вторая проблема. Театр привёз прожектор и включил его на проверку.
На экране появился рыбак с удочкой. Только удочка оказалась толще руки, а голова рыбака — маленькой и плоской.
— Вот теперь солнце точно не виновато, — сказал я.
Режиссёр театра, дядя Аркадий, переставил прожектор ближе. Стало хуже: фигурка выросла до потолка палатки, а её край расплылся.
— Вчера всё было нормально, — сказал он.
Фраза «вчера всё было нормально» мне не понравилась. Обычно после неё взрослые начинали искать, кто сегодня сделал что-нибудь не так.
Но дядя Аркадий никого не обвинял. Он поставил фанерного рыбака на ящик, отошёл и посмотрел сбоку.
— Экран стоит под углом, — сказал он.
Белая ткань действительно была натянута не параллельно задней стене двора. Один край находился почти на метр ближе к прожектору, чем другой. Организаторы развернули экран утром, чтобы оставить проход для пожарного выхода.
— Поэтому левая часть тени больше правой? — спросил я.
— Именно. Чем ближе фигурка к лампе и дальше от экрана, тем сильнее увеличивается тень. А у нас расстояния справа и слева разные.
Передвинуть экран назад было нельзя: проход должен оставаться свободным.
— Значит, надо двигать не экран, — сказал я.
Дядя Аркадий посмотрел на меня:
— Что предлагаешь?
Я взял деревянного журавля и поставил его между прожектором и экраном. Силуэт сразу получился кривым. Потом я переставил прожектор немного в сторону, ближе к тому краю, который был дальше от ткани.
Журавль стал похож на себя.
Не идеально, но уже не на чайник.
Дядя Аркадий ещё несколько раз сдвигал лампу и проверял фигурки. Потом нашёл положение, при котором и рыбак, и лодка, и огромная щука выглядели почти одинакового размера по всей ширине сцены.
— Так, — сказал он. — Это уже рабочее.
Катя приклеила на землю яркую ленту вокруг ножек прожектора.
— Никому не двигать. Даже если кажется, что он стоит некрасиво.
— Особенно если кажется, что некрасиво, — добавил дед.
К пяти часам тень от крыши действительно закрыла весь экран. Солнечные силуэты исчезли. Остался только ровный свет прожектора.
Перед спектаклем я вернулся к нашему столу. Дед уже продал почти всех птиц. Журавль стоял один.
— Его никто не берёт? — спросил я.
— Ждёт человека, который умеет отличать птицу от её тени.
Я поставил журавля так, чтобы свет от нашей маленькой лампы падал на стену. На этот раз тень была тонкой, длинношеей и совершенно журавлиной.
Через несколько минут подошла девочка лет шести.
— Мам, смотри, какая птица!
Она смотрела не на фигурку, а на стену.
Мама купила журавля.
Когда стемнело, начался спектакль. Рыбак шёл вдоль ровного бумажного берега, лодка качалась на палочке, щука выныривала из нарисованной волны. Никто из зрителей не знал, что днём рыбак был с огромной рукой, а лодка растягивалась на пол-экрана.
Я сидел на складном стуле сбоку и иногда поглядывал на ленту вокруг прожектора. Люди обходили её, не задевая.
После спектакля дядя Аркадий подошёл к нашему столу.
— Петя, хочешь забрать себе одну неправильную тень?
Он дал мне маленькую фанерную рыбку из запасного набора.
Дома я поставил её возле настольной лампы и целый вечер двигал то рыбку, то лампу. Иногда на стене получалась акула. Иногда — карась размером с автобус. Иногда — короткая клякса с хвостом.
Сама рыбка всё это время оставалась одинаковой.
Я положил её на полку рядом с деревянными птицами. На стене от них лежали обычные вечерние тени — каждая чуть длиннее предмета и немного наклонена вправо.