Я понял, что с дорожкой номер восемь что-то не так, когда дядя Боря три раза подряд сказал:
— Это ты так бросаешь.
На четвёртый раз я ответил:
— Тогда почему она так бросает и у тебя?
Дядя Боря посмотрел на свой шар. Шар как раз ехал совершенно прилично, а метрах в трёх от кеглей вдруг передумал и ушёл вправо.
— Потому что я твой дядя, — сказал он. — Наследственность.
Это было слабое объяснение.
Мы пришли в боулинг утром, когда зал только открывался. Дядя Боря обещал показать мне, как не швырять шар со всей силы, а выпускать ровно. Он вообще любит учить спокойно, но проигрывает неспокойно.
На соседней дорожке женщина в красных кедах выбила страйк.
На нашей шар снова ушёл вправо.
— Восемьдесят процентов проблема в тебе, — сказал дядя Боря.
— А остальные двадцать?
— Во мне.
Я взял другой шар. Легче. Потом третий — того же веса, но с дырками пошире. Я не пытался закручивать. Просто ставил носок левой ноги на одну и ту же точку и катил почти прямо.
Первый шар ушёл вправо.
Второй ушёл вправо.
Третий тоже.
— Наследственный у нас весь прокат шаров? — спросил я.
Дядя Боря перестал давать советы.
К нам подошла сотрудница с бейджем «Лена».
— Всё нормально?
— Дорожка думает, что справа интереснее, — сказал я.
— Шар всегда уходит?
— Почти в одном месте.
Лена посмотрела на экран, потом на дорожку.
— Не бегайте туда проверять. Сейчас позову техника.
Это было разумно. Дорожка длинная, скользкая, а за кеглями вообще начинается территория машин, куда посетителям нельзя.
Пришёл техник Сергей с маленькой сумкой и видом человека, которому уже сообщали, что шар «сам всё делает».
— Покажете?
Дядя Боря гордо взял шар.
— Лучше он, — сказал я. — У меня сейчас будет слишком много заинтересованности.
— Спасибо за доверие, — сказал дядя Боря.
Он бросил.
Шар прошёл середину, потом снова слегка сдвинулся вправо.
Сергей присел у начала дорожки.
— А теперь на седьмой.
Мы перешли на соседнюю свободную дорожку. Тем же шаром дядя Боря попал почти точно в середину.
Он нахмурился так, будто седьмая дорожка лично его обидела своей исправностью.
— Ещё раз, — сказал Сергей.
На седьмой всё было нормально.
На восьмой — снова уход вправо.
— Уже интереснее, — сказал Сергей.
— Я это говорил десять минут назад, — напомнил я.
— Ты говорил «наследственность», — сказал дядя Боря.
— Это говорил ты.
Лена закрыла восьмую дорожку для игры. Сергей принёс из служебной комнаты длинную плоскую швабру с белой тканью и аккуратно провёл ею поперёк дорожки в нескольких местах.
На ткани появились тёмные влажные полосы.
— Грязь? — спросил я.
— В основном кондиционер.
Он увидел, что я не понял.
— Перед игрой на дорожку наносят очень тонкий слой специального масла. Без него поверхность и шары быстрее изнашиваются, а шар цеплялся бы за дорожку совсем иначе. Масло кладут не просто лужей, а по заданному рисунку.
— И у нас рисунок уехал?
— Пока не знаю.
Сергей принёс машину на колёсах, похожую на очень серьёзный пылесос, который поступил в университет. Она как раз чистила и заново обрабатывала дорожки.
— Утром восьмую проходили последней, — сказала Лена.
— Это уже полезно.
Сергей открыл крышку машины.
Я ожидал увидеть внутри что-нибудь очевидное: отвалившийся шланг, красную лампу «ОШИБКА» или хотя бы записку «Я всё испортил».
Ничего такого не было.
— Можно смотреть? — спросил я.
— Смотреть — да. Руками не трогать.
Внутри были ролики, ёмкости, трубки и широкая полоса материала, которая распределяла жидкость по поверхности. На одном краю этой полосы Сергей нашёл маленький комок ворса.
— Вот кандидат.
— Он такой маленький, — сказал дядя Боря.
— Маленькие вещи особенно любят портить большие планы, — ответила Лена.
Сергей снял ворс пинцетом, проверил край распределяющей части и ещё несколько деталей. Потом полностью очистил восьмую дорожку и обработал заново.
— Теперь испытание, — сказал он.
Я взял тот же шар, которым начинал.
— Только не пытайся специально доказать свою правоту, — сказал дядя Боря.
— Как?
— Не знаю. Но ты умеешь.
Я встал на прежнюю точку, сделал три шага и выпустил шар.
Он поехал прямо.
Не идеально прямо — я всё-таки не машина. Но прежнего позднего рывка вправо не было.
Сбил восемь кеглей.
— Ещё, — сказал Сергей.
Второй бросок тоже прошёл нормально.
Дядя Боря попробовал сам и сбил девять.
— Теперь наследственность исправлена, — сказал я.
— Временно.
Сергей не спешил считать дело закрытым. Он снова провёл контрольной тканью по дорожке, посмотрел на след и сделал запись в журнале обслуживания. Потом проверил машину на пустой девятой дорожке.
— Почему не просто убрать этот комок и всё? — спросил я.
— Потому что мы нашли правдоподобную причину, но должны проверить результат. Иначе завтра дорожка снова начнёт чудить, а я буду рассказывать про ворс как легенду.
Дядя Боря посмотрел на меня.
— Слышал?
— Что?
— Правдоподобная причина — ещё не доказательство.
— Я это знал.
— Пять минут назад ты хотел судить всю дорожку по трём шарам.
— По четырём.
— Тем более научный человек.
Восьмую дорожку снова открыли.
Мы начали игру заново. Я впервые за утро стал смотреть не на то, куда «должен» поехать шар, а на то, как сам его выпускаю. Оказалось, что без неисправности часть моих бросков тоже прекрасно умеет уходить вправо.
Это было неприятное открытие.
— Вот, — оживился дядя Боря после моего промаха. — Теперь точно ты.
— Доказательства?
— Я видел.
— Один случай.
— Тогда повторим.
На следующем броске я сбил девять.
Потом дядя Боря торжественно отправил свой шар в левый желоб.
Я молча посмотрел на него.
Он поднял палец.
— Ни слова. Недостаточно данных.
Лена за стойкой засмеялась так громко, что услышала даже дорожка номер семь.