Есть такие верёвки, которые ведут себя прилично: положишь их на пол — лежат. А есть другие. С виду верёвка как верёвка, а стоит отпустить — скрутится кольцом, поднимет хвост и всем своим видом показывает, что планы у неё собственные.
Именно такая досталась Арсению в мастерской туристического клуба.
— Нам ей завтра палатки растягивать? — спросил он.
— Ей, — сказал инструктор Борис Николаевич.
— Тогда палатки могут уйти домой отдельно от нас.
Борис Николаевич рассмеялся и велел не спешить с выводами.
В клубе готовились к городскому слёту. Никаких дальних гор не было: палатки ставили на большом школьном стадионе, рядом дежурили взрослые, а все узлы сначала проверяли в помещении. Арсению нравилась именно эта часть. Он любил вещи, у которых было понятно, что они должны делать.
Верёвка понятной не была.
Она была новая, ярко-оранжевая и скручивалась в восьмёрки. Арсений протянул её вдоль пола, прижал конец ботинком, сделал несколько шагов — и середина тут же свернулась.
— Брак, — сказал он.
— Возможно, — ответил Борис Николаевич. — А возможно, её просто неправильно разматывают.
— У неё есть правильная сторона?
— У бухты есть правильный способ.
На столе лежал круглый моток. Арсений взял его за край и начал тянуть конец, как делал дома со шнуром.
— Стоп. Ты снимаешь витки через бок. Каждый снятый виток добавляет поворот.
Борис Николаевич поставил бухту вертикально и прокатил её по полу. Верёвка стала разматываться без новых петель.
Арсений попробовал. Первые два метра легли прямо. На третьем снова появилась петля.
— Всё-таки вредная.
— Старые повороты уже внутри. Их надо вывести.
— Как?
— Вот это и выясним.
Они позвали Машу из соседней группы. Она держала один конец, Арсений другой. Между ними растянулось десять метров верёвки.
— Теперь не тяни сильно, — сказал Борис Николаевич. — Просто держи.
Верёвка медленно поворачивалась сама. Оранжевая полоска на оплётке ползла вокруг, будто на длинной конфете.
— Видишь? Она снимает закрутку.
— Почему сразу не сняла?
— Потому что лежала в бухте и ей было некуда вращаться.
Арсений дождался, пока движение остановится. Верёвка легла ровнее.
Он был уже готов объявить победу, но Борис Николаевич дал ему второй моток. Этот выглядел почти так же, только был старше.
Арсений размотал его правильно. Верёвка всё равно собиралась в жёсткие кольца.
— Здесь тоже закрутка?
— Проверь.
Они растянули её. Почти не вращалась.
Арсений нахмурился. Второй моток был упрямее первого, но по-другому.
Он согнул верёвку. В одном месте она легко легла дугой, в другом будто сопротивлялась.
— Она задубела?
— Похоже.
Маша потрогала оплётку.
— Тут пятно.
Пятно было едва заметным, тёмным.
Борис Николаевич понюхал верёвку и поморщился.
— Кто-то хранил её рядом с растворителем или маслом. Для растяжек палатки я её не возьму.
— Значит, всё-таки брак?
— Нет. Повреждение при хранении. Это другая причина и другое решение.
Арсений положил старую верёвку в ящик с табличкой «Не использовать для нагрузки».
— А для чего она теперь?
— Для учебных узлов, если участок чистый. Остальное — на списание.
Арсению не понравилось, что две одинаковые проблемы оказались разными. Он уже представлял себе удобное правило: «Верёвка крутится — раскрути». Теперь правило развалилось.
Борис Николаевич будто прочитал его мысли.
— Хорошее правило редко начинается со слова «всегда».
— Зато плохое начинается легко, — пробормотал Арсений.
На следующий день на стадионе дул ветер. Не сильный, но такой, который постоянно проверяет, хорошо ли закреплено всё лёгкое.
Арсению поручили две растяжки у небольшой учебной палатки. Он поставил бухту на ребро, размотал верёвку, дал ей свободно провернуться, потом завязал узел. Второй конец закреплял другой участник, Сева.
— Чего ты её крутишь? — спросил Сева.
— Я не кручу. Я разрешаю ей перестать крутиться.
— Очень вежливо.
Первая растяжка легла ровно. Вторая неожиданно снова начала собираться в петлю.
Арсений замер.
Моток был новый. Разматывал он его правильно. Повреждений не было.
— Борис Николаевич!
Инструктор подошёл.
Арсений показал петлю и уже сам заметил странность: Сева, закрепляя конец, несколько раз обошёл колышек, не выпуская верёвку из руки.
— Ты её сам закрутил, — сказал Арсений.
— Я просто обошёл.
— Вот именно.
Они сняли конец, дали верёвке провернуться и закрепили заново, не делая лишних оборотов.
Сева поднял ладони.
— Хорошо. Теперь я тоже виноват в характере верёвки.
— Не виноват. Просто участвовал.
К обеду Арсений научился замечать закрутку ещё до петель: по полоске на оплётке. Если полоска слишком часто обходила верёвку, надо было остановиться и посмотреть, откуда взялись повороты.
После слёта все вернулись в мастерскую. Новые мотки аккуратно смотали на катушки, старую повреждённую верёвку оставили отдельно.
Арсений уже собирался уходить, когда Борис Николаевич протянул ему короткий кусок оранжевого шнура.
— На память?
— На тренировку узлов.
Дома Арсений положил шнур на стол. Тот тут же свернулся аккуратным полукольцом.
— Даже не начинай, — сказал Арсений.
Шнур, разумеется, промолчал. Но лежать прямо всё равно не стал.