— Они опять не растут.
— Кто?
— Все двенадцать.
— Тогда это уже организованная группа.
Так началась моя первая смена в пекарне тёти Лены.
Вообще-то я пришёл туда не работать. Мне нужно было два часа подождать маму, а дома никого не было. Тётя Лена сказала, что я могу сидеть в углу с книжкой, только не трогать горячие противни и не пытаться «помочь незаметно».
— Почему незаметно?
— Потому что заметно помогать люди обычно спрашивают разрешения.
На столе стоял противень с двенадцатью круглыми заготовками для булочек. Они были чуть больше шариков для настольного тенниса и выглядели так, словно уже устали от жизни.
Пекарь Костя накрыл их полотенцем.
— Через сорок минут станут почти вдвое больше.
— А если не станут?
— Тогда я начну задавать вопросы.
Через сорок минут он снял полотенце.
Булочки почти не изменились.
— Вопрос номер один, — сказал Костя. — Кто обидел тесто?
— Я его даже не знаю, — ответил я.
— Алиби слабое.
Тётя Лена подошла, нажала пальцем на одну заготовку и посмотрела на вмятину.
— Дрожжи свежие?
— Сегодня открыл пачку.
— Молоко не перегрел?
— Тридцать градусов.
— Соль с дрожжами сразу не смешал?
— Нет.
Они говорили так, будто расследовали преступление, только подозреваемыми были соль, молоко и маленькие сухие крупинки дрожжей.
Я спросил:
— А что вообще должно происходить?
Костя взял кусочек теста, растянул его между пальцами и сказал:
— Дрожжи едят часть сахаров и выделяют газ. В тесте он остаётся маленькими пузырьками. Пузырьки увеличиваются, тесто поднимается.
— Значит, дрожжи сейчас не едят?
— Возможно, едят очень задумчиво.
Тётя Лена посмотрела на часы.
— Ставь следующую партию. И проверь температуру в расстоечном шкафу.
Расстоечный шкаф оказался не шкафом для одежды, а большой металлической камерой с полками. Внутри было тепло и влажно. Там тесто должно было спокойно подниматься перед выпечкой.
Костя посмотрел на экран.
— Тридцать два градуса. Всё нормально.
Он поставил туда новый противень.
Через полчаса булочки выросли отлично.
— Значит, тесто нормальное, — сказал я.
Костя повернулся ко мне.
— Поздравляю. Ты только что исключил примерно половину причин.
— А первая партия почему не выросла?
— Потому что она стояла здесь.
Он показал на длинный стол у окна.
Я ничего подозрительного не увидел.
— Обычный стол.
— Пока да.
Следующую партию Костя разделил надвое. Шесть булочек поставил в расстоечный шкаф. Ещё шесть — на тот самый стол.
— Эксперимент? — спросил я.
— Слишком громкое слово. Проверка.
— А в чём разница?
— Если всё взорвётся, называем экспериментом.
— Костя, — сказала тётя Лена.
— Ничего не взорвётся.
Через двадцать минут булочки из шкафа уже заметно округлились. На столе — почти нет.
Я приложил ладонь к столешнице.
— Холодная.
— Ну и что? — спросил Костя.
Я посмотрел на окно. Оно было приоткрыто сверху. С улицы тянуло прохладой.
— Им холодно?
— Дрожжи при низкой температуре работают медленнее, — сказал Костя. — Вопрос только, насколько тут холодно.
Тётя Лена принесла маленький электронный термометр с металлическим щупом. Возле расстоечного шкафа воздух был двадцать четыре градуса. Над столом — восемнадцать.
— Шесть градусов разницы, — сказал я.
— Для человека пустяк, — ответила она. — Для расписания пекарни уже неприятность.
Костя закрыл окно.
Через десять минут температура поднялась до двадцати.
— Всё? — спросил я. — Нашли?
Тётя Лена покачала головой.
— Если бы окно было виновато всегда, мы бы заметили раньше. Оно здесь много лет.
Вот это мне понравилось. Оказывается, даже хороший ответ можно не принимать, если он не объясняет всю историю.
Мы стали вспоминать, что изменилось.
— Стол вчера двигали? — спросила тётя Лена.
— Нет.
— Окно ремонтировали?
— Весной.
— Отопление?
— Вчера отключали на полдня. Сегодня включили.
Я посмотрел вниз.
Под соседним столом была батарея. Под нашим — ничего.
— А раньше где стояли противни?
Костя показал на соседний стол.
— Обычно там.
— Почему сегодня здесь?
— Там коробки с мукой.
Мы подошли к соседнему столу. От батареи под ним шёл ровный тёплый воздух. Термометр показал двадцать шесть градусов возле поверхности.
— Получается, булочки всегда стояли над батареей? — спросил я.
— Зимой — да, — сказал Костя.
— И никто не считал это частью рецепта?
Тётя Лена засмеялась.
— Потому что в рецепте написано «оставить в тёплом месте». А «тёплым местом» случайно стал один конкретный стол.
— То есть рецепт работал благодаря мебели?
— Благодаря температуре. Мебель просто притворялась технологией.
Мы переставили коробки с мукой, освободили старое место и поставили туда шесть отстающих булочек. Через двадцать минут они начали подниматься.
— Выбрали батарею, — сказал я.
— Никакого выбора, — ответил Костя. — Химия.
— Звучит менее красиво.
— Зато булочки получаются.
Но тётя Лена не разрешила на этом закончить.
Она достала лист бумаги и написала крупно:
«РАССТОЙКА НА СТОЛЕ — ПРОВЕРИТЬ ТЕМПЕРАТУРУ».
Потом добавила: «24–28 °C».
— Зачем? — спросил я. — Теперь же мы знаем про батарею.
— Сегодня знаем. Летом батарея будет холодной. Завтра кто-нибудь переставит стол. Через год сменится пекарь. Если важна температура, надо записывать температуру, а не название стола.
Костя посмотрел на меня.
— Видишь? Вот почему взрослые любят инструкции.
— Я думал, потому что боятся думать.
— Иногда именно потому, что уже подумали заранее.
К обеду первые двенадцать булочек всё-таки поднялись. Немного медленнее остальных, но вполне нормально. Костя смазал их яйцом, посыпал кунжутом и отправил в печь.
Я сидел у окна и читал, как мне и было велено. Минут через пятнадцать по пекарне пошёл запах горячего хлеба.
Костя вынул противень.
— Глеб, выбирай награду за расследование.
— Самую большую.
— Научный подход требует измерений.
Он положил рядом две булочки.
— Эта кажется больше.
— Кажется — не считается.
Тётя Лена поставила на стол весы.
Первая булочка весила восемьдесят четыре грамма. Вторая — восемьдесят семь.
— Беру вторую.
— Поздравляю, — сказал Костя. — Сегодня ты дважды использовал измерительный прибор ради еды.
На следующей неделе я снова пришёл в пекарню. Бумажка с температурой висела на стене. Батарея была горячей. На старом месте поднимались булочки.
А рядом Костя поставил маленький термометр.
— Чтобы стол больше не выдавал себя за специалиста, — объяснил он.
Я хотел сказать, что это несправедливо к столу. Но потом увидел под полотенцем двенадцать идеально круглых булочек и решил не вмешиваться в отношения профессионалов.