— Только не трогай зелёную нитку.
— Я вообще ничего не трогаю.
— Ты держишь зелёную нитку.
Я посмотрел на свою руку. В руке действительно была зелёная нитка.
— Тогда вопрос: почему она сама пришла ко мне?
— Потому что ты сунулся под ширму, — сказала Соня.
До начала спектакля оставалось двадцать семь минут, и я уже понял главное правило кукольного театра: если кто-то говорит «ничего не трогай», рядом обязательно окажется вещь, которую придётся тронуть.
Я пришёл в театр помогать папе. Он работал осветителем и обещал после репетиции показать мне, как меняют цвет сцены одним движением рычага. Но в маленьком зале шла срочная подготовка: вечером показывали «Короля, который боялся чихнуть», а у главной куклы сломалось управление головой.
Куклу звали Король Матвей. Ростом он был мне почти до пояса. На нём висел бархатный плащ, деревянные руки качались на нитях, а над головой находилась крестовина — две планки, за которые кукловод держит всю эту сложную компанию.
— Проблема простая, — сказала актриса Марина Павловна. — Когда я тяну правую нитку, Матвей должен повернуть голову. А он кивает.
— Может, он со всем согласен? — предложил я.
— В третьей сцене министр говорит: «Ваше Величество, отменим завтрак?» Король должен возмутиться. Вчера он согласился шесть раз подряд.
Соня, дочь режиссёра, уже лежала на полу с фонариком.
— Нитки перепутаны.
— Спасибо, эксперт, — сказала Марина Павловна. — Вопрос где.
Ниток у Короля было восемь. Две шли к рукам, две к коленям, одна поднимала подбородок, одна опускала, ещё две поворачивали голову. Чтобы они не путались, возле крестовины были цветные метки. Но ниже все нити казались одинаковыми — тонкими и почти прозрачными.
— Снимем и привяжем заново, — сказал я.
Марина Павловна посмотрела на часы.
— Если бы мы знали, какая куда идёт. Узлы спрятаны под воротником и в голове. Разбирать куклу сейчас нельзя.
— Тогда проверим по одной.
— Мы это делали. Красная — левая рука. Синяя — правая. Жёлтые — ноги. Белая поднимает подбородок. Зелёная должна поворачивать вправо, но кивает.
— А вторая поворотная?
— Оранжевая. Она тоже кивает, только чуть вбок.
Я посмотрел на Короля.
— У него очень убедительная политическая программа.
Соня фыркнула.
— Семнадцать минут до прогона, — сказал из зала режиссёр Виктор Аркадьевич.
— Было двадцать семь! — возмутился я.
— В театре время идёт быстрее, когда что-нибудь сломано, — ответил папа с лестницы.
Мы поставили Короля на рабочий стол. Марина Павловна держала крестовину, Соня светила фонариком, я следил за нитями.
— Зелёная.
Марина Павловна потянула. Голова кивнула.
— Оранжевая.
Кивок получился косой.
— Белая.
Подбородок поднялся.
— Стоп, — сказал я. — Ещё раз белую.
— Зачем?
— Просто ещё раз.
Белая натянулась. Голова поднялась ровно, а зелёная нитка рядом с ней чуть дёрнулась.
— Они цепляются!
Соня подсунула фонарик почти под королевское ухо.
— Не вижу.
— Не наверху. Ниже.
Мы медленно провели пальцами вдоль нитей, не натягивая их. Примерно на уровне плеча зелёная и белая сходились слишком близко. Там был маленький прозрачный комочек.
— Клей? — спросил я.
Марина Павловна коснулась его ногтем.
— Похоже на воск.
— Откуда в кукле воск?
— Вчера чинили край плаща горячим воском для нитей, — сказала Соня. — Чтобы шов не распускался.
— Вот и попало.
— Не торопись, — остановила Марина Павловна. — Даже если две нити склеились, почему оранжевая тоже работает неправильно?
Это был неприятно хороший вопрос.
Папа принёс маленькие ножницы и пинцет.
— Сначала разделите нити, потом проверяйте. И ничего не режьте, пока не поймёте, что именно режете.
Марина Павловна удерживала куклу. Я подцепил пинцетом край воска. Соня светила так близко, что у Короля на щеке выросла огромная тень от носа.
— Ещё левее.
— Твоё левее или моё?
— Королевское.
— У Короля сейчас нет права голоса.
— Тогда моё левее.
Воск снялся тонкой чешуйкой. Зелёная нитка отделилась от белой.
— Пробуем.
Король повернул голову вправо.
— Есть!
— Оранжевая, — напомнила Марина Павловна.
Она потянула оранжевую. Король снова кивнул вбок.
— Значит, второй дефект, — сказал папа.
— Обожаю, когда вещи ломаются по расписанию, — пробормотала Соня.
Я попросил Марину Павловну натянуть только оранжевую и ничего больше. Нить уходила за воротник, потом появлялась возле левого уха. В одном месте она проходила через маленькое металлическое колечко.
— А зачем колечко?
— Направляющее, — ответила Марина Павловна. — Чтобы нитка тянула сбоку, а не вверх.
— А она через него проходит?
Мы замолчали.
Соня приблизила фонарик.
Оранжевая нитка шла не через колечко, а рядом с ним.
— Вот поэтому тянет вверх! — сказал я.
— Кто её вынул?
— Никто специально, — ответила Марина Павловна. — Вчера куклу перевозили в ящике. Если нить ослабла, могла выскочить сама.
— Девять минут до прогона, — сообщил Виктор Аркадьевич.
— Он специально это делает? — спросил я.
— Конечно, — сказала Соня. — У режиссёров есть часы, которые показывают только плохие новости.
Вернуть нить в колечко оказалось труднее, чем заметить ошибку. Пальцы туда не помещались, а пинцет всё время цеплял воротник.
— Дай я, — сказала Соня.
— Почему ты?
— У меня руки меньше.
— Это не квалификация.
— Сейчас квалификация.
Я уступил пинцет. Соня приподняла воротник, я держал фонарик, Марина Павловна ослабила нить. С третьей попытки оранжевая нитка легла в колечко.
— Проверка.
Король повернул голову влево.
— А теперь зелёная.
Вправо.
— Белая.
Подбородок вверх.
— Все вместе, — сказала Марина Павловна.
Она заставила Короля оглядеться, возмущённо задрать подбородок, развести руками и поклониться. Ни одного лишнего кивка.
Из зала хлопнул Виктор Аркадьевич.
— На сцену!
— Сколько минут? — крикнул я.
— Шесть.
— Неправда. Мы только что потратили минимум десять.
— Значит, театр вернул вам четыре.
На прогоне я сидел в первом ряду рядом с папой. В третьей сцене министр спросил:
— Ваше Величество, отменим завтрак?
Король Матвей резко повернул голову к министру.
— Что?!
Публики ещё не было, но мы с Соней всё равно захлопали.
— Тише, — сказал папа. — Репетиция.
Потом Король должен был сказать длинную речь о государственных блинах. Марина Павловна подняла его правую руку, повернула голову, опустила подбородок. Всё работало.
И тут Король неожиданно поклонился.
— Нет! — прошептала Соня.
Марина Павловна остановила куклу.
— Это я, — сказала она из-за ширмы. — Нажала коленом на край плаща.
— То есть кукла исправна? — спросил я.
— Кукла исправна. Кукловод пока проходит диагностику.
Вечером зал заполнился детьми и взрослыми. Я помогал папе у бокового пульта и теперь знал, зачем на полу наклеены полоски белой ленты: по ним в темноте находят нужное место, не натыкаясь на декорации.
Спектакль шёл без происшествий. Король ни разу не согласился отменить завтрак. Он спорил, чихал, требовал варенье и в финале очень точно кивнул только тогда, когда по сценарию наконец должен был согласиться.
После поклона Марина Павловна вынесла куклу за ширму.
— Ну что, мастер?
— Я не мастер. Я нашёл два места, где было видно, что не так.
— Это довольно полезная часть мастерства.
Соня подняла зелёную нитку двумя пальцами.
— Теперь можно трогать?
— Нет, — сказал я. — Теперь особенно нельзя.
Папа всё-таки показал мне световой пульт. Один рычаг медленно превратил обычную серую декорацию в вечернюю, другой добавил тёплый квадрат на окно королевского дворца.
Когда мы уже собирались домой, из-за ширмы раздался голос Виктора Аркадьевича:
— Кто видел министерскую шляпу?
Мы с Соней переглянулись.
— Только не трогай шляпу, — сказала она.
Я поднял руки.
— Я вообще ничего не трогаю.
Шляпа в этот момент свалилась мне на голову с верхней полки.