В то утро снег шёл так густо, что папа сказал:
— Если бы это был суп, ложка бы стояла.
Лёша тут же высунул ложку за дверь турбазы.
— Не стоит.
— Наука требует проверки.
Мы собирались идти по зимней тропе к смотровой вышке. Маршрут был короткий — четыре километра по лесу. На карте он обозначался синей линией, а на деревьях через каждые пятьдесят–сто метров были нарисованы синие кружки.
Папа работал инструктором в природном центре и обещал показать нам, как зимой проверяют маршрут после снегопада. Не «гулять и иногда смотреть по сторонам», а именно проверять: целы ли указатели, не упало ли дерево, видно ли повороты, не заметена ли лестница у ручья.
— Мы идём первыми после снегопада? — спросил Лёша.
— Почти. Лиса могла пройти раньше.
— Она проверку не подписывает.
— Вот поэтому берём вас.
У папы был рюкзак с термосом, аптечкой, запасными табличками и складной лопатой. У меня — карта в прозрачном чехле и компас. Лёша нёс верёвку, хотя на маршруте она вообще не требовалась. Он утверждал, что верёвка повышает профессиональный вид экспедиции.
Перед выходом папа показал нам правило:
— На развилке не идём дальше, пока не уверены, куда ведёт маршрут. Если метка пропала, возвращаемся к последней известной точке.
— А если мы уверены неправильно? — спросила я.
— Тогда вы не уверены. Тогда вы предполагаете.
Первые полтора километра всё было просто. Синий кружок на сосне. Потом на берёзе. Потом табличка «ВЫШКА — 2,6 КМ». Мы стряхивали снег с указателей, записывали в блокнот номер столба и состояние тропы.
На ручье пришлось расчистить три деревянные ступеньки. Под снегом они превращались в белый склон, а под белым склоном была вполне настоящая лестница.
— Вот почему проверка нужна, — сказал папа.
Лёша ткнул лопатой в снег возле перил.
— А вдруг под ним ещё одна лестница?
— Тогда центр сильно недоплачивает строителям.
После ручья тропа поднялась на холм. Здесь ветер сдувал снег, и земля местами была почти голая. Мы дошли до большой ели с двумя стволами. На ней висел синий кружок.
Дальше тропа должна была повернуть вправо.
Но синего кружка не было.
Мы прошли метров двадцать. Потом ещё десять.
— Стоп, — сказал папа.
Перед нами расходились две полосы между деревьями. Правая была шире. Левая выглядела как обычный проход, но на снегу виднелась длинная вмятина, будто кто-то уже прошёл там на лыжах.
— Какая? — спросил Лёша.
— Назад к последней метке, — сказала я.
Мы вернулись к двуствольной ели.
Папа ничего не подсказал.
Я достала карту. На ней тропа после ели шла почти на восток, потом пересекала просеку и огибала маленькое болото с юга.
Компас лёг на карту. Я повернула её так, чтобы север на карте совпал с севером стрелки.
— Восток туда, — сказала я и показала вправо.
— Значит, широкая дорожка, — решил Лёша.
— Не обязательно.
— Она же туда.
— Примерно туда. Но посмотри на карту. До просеки отсюда двести метров. Если это маршрут, мы должны быстро упереться в просеку.
Папа кивнул.
— Хорошо. А ещё что можно проверить, не уходя далеко?
Я осмотрела деревья. Метки обычно рисовали на высоте глаз взрослого человека. После снегопада они могли быть закрыты снегом с наветренной стороны.
Мы стали смотреть не только вперёд, но и назад.
На берёзе позади нас был синий кружок. На ели — тоже. На следующем дереве ничего.
Лёша обошёл сосну справа.
— Есть!
На обратной стороне ствола был старый синий кружок.
— Это не наш, — сказал папа. — Его видно тем, кто идёт обратно.
— Несправедливо.
— Очень полезно. Маршрут работает в обе стороны.
Мы снова стояли у развилки.
Правая дорожка выглядела убедительнее. Но папа попросил посмотреть на снег возле края.
Там тянулась узкая полоска рыхлого снега, а под ней виднелись мелкие ветки.
— Здесь недавно проехала техника, — сказал он. — Лесники вывозили упавшую сосну. Это технологический проезд, а не туристическая тропа.
Лёша сразу полюбил левую дорожку.
— Значит, сюда.
— Ещё не значит, — сказала я.
Он вздохнул.
— С тобой трудно заблудиться, но очень легко состариться.
Мы пошли влево только до первой точки, откуда всё ещё было видно двуствольную ель. Метров через сорок лес открылся.
Перед нами была просека.
— Есть совпадение, — сказала я.
— Теперь направление вдоль просеки, — напомнил папа.
На карте тропа пересекала её почти прямо. Мы вышли на другую сторону и нашли там столб.
Синий кружок был. Только сам столб лежал в снегу.
Его выдернуло вместе с комом земли — видимо, ещё осенью. Табличка оказалась лицом вниз.
— Вот и пропавшая метка, — сказал папа.
Мы записали номер. Папа поставил временную табличку на ближайшую сосну и отметил место в телефоне.
— А почему сразу не прибить новую? — спросил Лёша.
— Потому что место для постоянной метки выбирают не на ходу. Нужно проверить, чьё дерево, где её будет видно летом, не повредим ли кору. Временная — на ремне. Без гвоздей.
Лёша уважительно потрогал ремень.
— Сложнее, чем кажется.
— Почти всё сложнее, чем кажется, если отвечаешь за результат.
Дальше маршрут снова стал понятным. Но через полкилометра началась новая проблема.
Тропа шла вдоль края болота. Зимой оно выглядело как ровное белое поле с редкими кустами. На карте синяя линия держалась по лесу, не выходя на открытое место.
А следы лыж уходили прямо через болото.
— Кто-то же прошёл, — сказал Лёша.
— Это не аргумент, — ответила я.
— Может, там короче.
Папа присел возле следов.
— Короче. Но маршрут туда не ведёт.
— Почему?
— Потому что толщина льда на таком болоте неодинаковая. Под снегом могут быть тёплые выходы воды. Мы проверяем туристическую тропу, а не чужой короткий путь.
Лёша посмотрел на свою верёвку и впервые за утро не стал предлагать её использовать.
Мы остались в лесу. Место, где тропа огибала болото, оказалось сильно заметено. Синий кружок на маленькой сосне был почти полностью под снежной шапкой.
Я стряхнула снег варежкой.
— Вот он.
Через десять минут мы нашли ещё две метки и вышли к подъёму на вышку.
Там обнаружилась последняя неприятность: нижняя ступенька лестницы была занесена почти до уровня площадки.
Папа достал лопату.
— Теперь официальная часть экспедиции.
Мы копали втроём. Лёша всё-таки использовал верёвку — привязал ею лопату к перилам, когда мы поднимались на вышку, чтобы не оставлять её в снегу.
Сверху лес был белый до самого горизонта. Тропы почти не было видно. Только иногда между деревьями мелькали крошечные синие точки.
— А если бы мы пошли по правой дорожке? — спросил Лёша.
Папа показал далеко в сторону.
За холмом виднелась линия старой лесной дороги.
— Вышли бы туда. Потом поняли бы, что просеки нет, и вернулись.
— То есть ничего страшного?
— Если вовремя заметили ошибку — ничего. Хорошая навигация не в том, чтобы никогда не ошибаться. Она в том, чтобы быстро понять, где ты ещё уверен, а где уже начал угадывать.
На обратном пути мы проверяли метки с другой стороны. Теперь Лёша первым замечал кружки, которые утром казались «не нашими».
У двуствольной ели папа остановился и спросил:
— Что будем делать здесь постоянно?
Я сказала:
— Поднять новый указатель за развилкой, чтобы его было видно после поворота.
Лёша добавил:
— И убрать старый столб с земли.
— Ещё?
Он подумал.
— На карте ничего не менять. Маршрут правильный. Это местность плохо объяснила.
Вечером в домике папа заполнил заявку на ремонт. Я переписала наши записи начисто. Лёша рядом рисовал очень подробную схему развилки.
На схеме правая дорога была подписана: «СЮДА НЕ НАДО, ХОТЯ ОЧЕНЬ ХОЧЕТСЯ».
— Это не официальный стиль, — сказала я.
— Зато понятно.
Через два дня работники центра поставили новый указатель. Мы специально снова дошли до двуствольной ели.
Теперь после неё на сосне висела синяя стрелка. Её было видно даже через падающий снег.
Лёша вынул из кармана ту самую ложку, которую утром первого дня совал на улицу.
— Зачем она тебе?
— Проверяю густоту снега.
Он воткнул ложку в сугроб. Она упала.
— Наука сообщает: суп стал жиже.
Я посмотрела на стрелку, на карту и на компас.
— Зато маршрут стал гуще.
— Это вообще ничего не значит.
— Знаю.
И мы пошли дальше, уже не проверяя тропу, а просто гуляя по ней.