— Это не наш винт.
— Почему?
— Потому что он длиннее нашего пальца.
— У тебя очень короткий палец.
Так начался ремонт настольной лампы, которую мы с Сашей принесли в субботнюю мастерскую. Раз в месяц библиотека отдавала большой зал людям с отвёртками, паяльниками и привычкой сначала чинить, а потом уже выбрасывать. На дверях висела табличка «Ремонтный день». Саша называл это «больницей для вещей».
Я — Ира, старшая сестра. Поэтому, по мнению Саши, обязана знать, какой винт наш. По моему мнению, старшая сестра обязана прежде всего не позволять младшему брату вкручивать первый попавшийся винт в электрическую лампу.
Лампа перестала держать плафон. Внутри шарнира разболталось крепление, и свет всё время смотрел на стол, будто ему было стыдно.
За нашим столом работал мастер Аркадий Львович.
— Сначала отключаем от розетки, — сказал он.
— Она и так отключена, — ответил Саша.
— Отлично. Значит, первый этап ремонта вы уже прошли идеально.
Он снял нижнюю крышку и положил четыре винта в маленький пластиковый лоток.
— Вот эти точно наши, — сказал я.
— Запомнила?
— Да.
— А сфотографировала?
Я молча достала телефон.
— Уже поздно, — сказал Саша с удовольствием.
В эту секунду за соседним столом кто-то задел локтем длинный органайзер. Прозрачная коробка с отделениями качнулась. Аркадий Львович успел поймать её, но крышка открылась.
На стол посыпались винты.
Наш маленький лоток стоял ровно под краем.
— Ой, — сказал Саша.
— Это самое точное техническое заключение за сегодня, — сказал Аркадий Львович.
Перед нами лежала кучка из тридцати или сорока винтов: серебристых, чёрных, коротких, длинных, с широкими и узкими головками. Среди них исчезли наши четыре.
Соседка с тостером заглянула через плечо.
— Там мои тоже были.
Мужчина с детской машинкой сказал:
— И мои два.
Женщина, ремонтировавшая швейную машинку, вздохнула:
— А я только что разложила всё по порядку.
Саша посмотрел на меня.
— Старшая сестра, действуй.
— Младший брат, молчи.
— Прекрасно, — сказал Аркадий Львович. — Командная работа началась.
Он не разрешил никому угадывать.
— Винт должен подходить не потому, что хочется закончить быстрее. Слишком длинный может упереться внутрь корпуса. Слишком толстый испортит резьбу — спиральную дорожку в отверстии, по которой он закручивается.
Саша взял два почти одинаковых винта.
— Эти?
— Сравни, — сказал мастер.
Один был чуть толще.
— Как это увидеть?
Аркадий Львович дал нам штангенциркуль. Его губки сдвигались вокруг детали, а шкала показывала размер точнее обычной линейки.
— Три миллиметра, — сказал я.
— А второй три с половиной, — сказал Саша. — Значит, разные.
— Уже полезнее, чем «похожи».
Мы решили сначала разделить всю россыпь по признакам. Саша раскладывал по цвету и форме головки. Я измеряла длину. Аркадий Львович подписывал бумажки.
— Чёрные короткие — сюда.
— Серебряные с широкой шляпкой — сюда.
— Почему шляпкой? — спросил Саша.
— Неофициально, — сказал мастер. — Правильно — головка.
— А «винтовая голова»?
— Только если она умеет принимать решения.
Через десять минут стало лучше. Вместо одной кучи лежало девять маленьких групп.
Но у лампы четыре отверстия, и подходящих по размеру винтов нашлось семь.
— Три лишних, — сказал Саша.
— Или четыре чужих и один наш потерян, — сказала я.
— Спасибо, Ира. Теперь всё гораздо тревожнее.
Аркадий Львович повернул корпус лампы к свету.
— Что ещё может отличать винт, который уже стоял здесь?
Я посмотрела в отверстия. Краска вокруг двух была слегка стёрта.
Саша разглядывал винты.
— На чёрных есть царапины.
— На каких именно?
— Вот на этом по краю головки круглая полоска. Как будто отвёртка или корпус тёрлись.
Я приложила винт к отверстию, не вкручивая.
Круглая потёртость совпала с краем металлической крышки.
— Один нашли.
— Вероятно, — поправил Аркадий Львович. — Проверяем резьбу рукой, без усилия.
Винт вошёл легко на несколько оборотов.
— Теперь почти нашли.
Саша уже разговаривал с соседями.
— У кого были серебряные винты длиной восемь миллиметров?
— У тостера два серебряных, — сказала женщина.
— Но у моих широкая головка, — добавила она.
— Эти широкие. Забирайте после проверки.
— Ты открыл бюро находок для винтов, — сказал я.
— Принимаю заявления до закрытия.
Мужчина с игрушечной машинкой показал пластиковое днище.
— У меня один винт потерялся ещё дома. Второй вот отсюда.
Саша сравнил отверстие с нашей таблицей.
— Тонкий, чёрный, шесть миллиметров.
— Есть четыре кандидата, — сказал я.
— У моего головка поцарапанная. Я его сто раз откручивал, батарейки менял.
Нашёлся винт с крестообразной царапиной.
Так Саша отбраковал ещё один.
Швейная машинка оказалась сложнее. Её винты были похожи на наши, но мастер показал разницу в шаге резьбы: спиральные витки на одном шли чаще.
— Смотри сбоку, — сказал он.
Саша приставил два винта рядом.
— У этого полосок больше на той же длине.
— Именно. В чужое отверстие он может начать закручиваться, а потом повредит дорожку.
Мы отложили его к машинке.
У лампы осталось пять кандидатов на три свободных места.
— Почти победа, — сказал Саша.
— Почти — любимое слово человека, который не будет потом высверливать сломанный винт, — заметил Аркадий Львович.
Тогда я вспомнила нижнюю крышку.
— Подождите. Два винта проходили через резиновые ножки.
— Откуда знаешь?
— Когда снимали, я видела: две ножки держались ими.
Мы перевернули лампу. У двух отверстий действительно стояли чёрные резиновые кружки. Для них нужны были винты чуть длиннее.
Среди пяти кандидатов два были на два миллиметра длиннее остальных.
— Значит, эти двое вниз, — сказал Саша.
— Проверяем.
Они вошли без усилия и прижали ножки ровно, не выпирая внутрь корпуса.
Оставалось одно отверстие и три одинаковых коротких винта.
— Всё. Тут уже лотерея, — сказал Саша.
— Нет, — ответил я.
На двух винтах в шлице — углублении под отвёртку — блестел свежий металл. Их явно недавно много крутили. Третий был матовым и почти без следов.
Я посмотрела на нашу лампу. Мы открывали её впервые за несколько лет.
— Думаю, этот.
Аркадий Львович кивнул.
— Хорошее основание. Но окончательная проверка та же: входит свободно, садится на нужную глубину, ничего внутри не задевает.
Вошёл.
Мы собрали лампу. Потом мастер проверил провод, изоляцию и крепление шарнира. Только после этого разрешил включить.
Плафон остался там, куда его поставили.
— Свет больше не стесняется, — сказал Саша.
— И винты все разобраны, — сказала я.
Почти все.
В центре стола лежал один маленький серебристый винт.
Все посмотрели на него.
— Не мой, — сказала женщина с тостером.
— Не мой, — сказал владелец машинки.
— У игрушки чёрные, — сказал мужчина.
Саша торжественно поднял винт двумя пальцами.
— Объявляю бесхозным.
В этот момент у Аркадия Львовича под столом что-то звякнуло. Сиденье его складного табурета наклонилось на один угол.
Он посмотрел на винт в Сашиной руке, потом на табурет.
— Прошу закрыть бюро находок, — сказал мастер. — Владелец обнаружен.
Саша протянул ему винт.
— Документы предъявите.
И вот тут я впервые за день решила, что младший брат говорит совершенно правильно.