В последний дачный вечер ласточки летали ниже яблонь.
Я заметила это, когда несла из сарая пустые банки. Они проносились над дорожкой, резко поднимались к крыше столярной пристройки и исчезали под самым карнизом. Через несколько секунд появлялись снова.
— Егор, смотри.
Брат стоял на крыльце с мотком верёвки и делал вид, что очень занят.
— Я смотрю на узел.
— На крышу посмотри.
— Узел важнее крыши.
В этот момент ласточка свистнула у него над головой. Егор всё-таки поднял глаза.
— А. Они ещё здесь.
Мы собирались уезжать утром. Папа уже слил воду из летней трубы, мама упаковывала постельное бельё, а дедушка составлял список того, что надо закрыть, отключить и не забыть до сентября. В списке было двадцать три пункта. Пункт двенадцать назывался: «Заделать верхнюю форточку мастерской».
Эту форточку дедушка собирался закрыть куском фанеры ещё весной. Она была маленькая, треугольная, почти под крышей. Рамка давно перекосилась, стекла в ней не было, и во время косого дождя на подоконник попадали капли.
— Они туда летают, — сказала я.
Егор прищурился.
— Не в форточку. Чуть левее.
— Куда ещё левее?
— Сейчас увидишь.
Мы отошли к смородине и сели на перевёрнутые вёдра. Издалека крыша была видна целиком. Через минуту прилетела ласточка с чем-то светлым в клюве. Она не вошла в сам треугольный проём. Она скользнула под деревянную планку рядом с ним, туда, где между стеной и свесом крыши оставалась узкая щель.
— Вот, — сказал Егор. — Форточка отдельно.
— Но они всё равно под крышей.
— Это да.
Мы подождали ещё. За десять минут птицы прилетели пять раз. Один раз показался молодой ласточонок — он высунул голову из-под свеса и тут же спрятался.
Я побежала к дедушке.
Он стоял в мастерской и снимал со стены инструменты, которые зимой хранились в доме.
— Дед, там гнездо.
— Где?
— Под крышей. И ласточки ещё кормят птенцов.
Дедушка отложил ключ.
— В самой мастерской?
— Не знаем. Мы только снаружи смотрели.
— Правильно, что не полезли.
Он вышел во двор, но близко к гнезду не пошёл. Мы снова встали у смородины. Ласточка прилетела, исчезла под свесом и вылетела через несколько секунд.
— Понятно, — сказал дедушка. — Значит, сначала разбираемся, где у них вход, потом решаем, что закрывать.
Проблема была в том, что мастерскую всё равно надо было оставить защищённой. Внутри стоял верстак, ящики с инструментами, старый токарный станок и сухие доски. Большую дверь на зиму запирали. Нижнее окно закрывали ставнями. А верхний проём дедушка хотел заделать, чтобы внутрь не задувало дождь и листья.
— Если оставить всё как есть, осенью тут будет мокро, — сказал он.
— А если закрыть сейчас, птицы не попадут к гнезду, — ответила я.
— Поэтому и не будем делать ни то ни другое вслепую.
Егор принёс рулетку.
— Я хочу понять, соединена ли щель с мастерской.
С земли этого не было видно. Дедушка взял стремянку, поставил её внутри, но к гнезду не приближался. Он поднялся только до уровня верхней стены и посветил фонариком в другую сторону, на стык крыши.
— Ага. Тут есть перегородка.
Под свесом шёл узкий чердачный карман. От самой мастерской его отделяла доска. Ласточки устроили гнездо в этом кармане, а попадали туда через щель снаружи. Треугольная форточка открывалась уже в мастерскую и к гнезду отношения не имела.
Егор сразу оживился.
— Значит, форточку можно закрыть.
— Можно, — сказал дедушка. — Но осторожно. И надо убедиться, что мы не перекроем щель доской или креплением.
Мы снова вышли наружу. Егор встал внизу и показал пальцем:
— Щель начинается вот здесь. Форточка правее сантиметров на сорок.
— Сорок пять, — сказал дедушка, измерив по стене.
— Я почти угадал.
— В строительстве «почти» иногда помещает саморез ровно туда, куда не надо.
Дедушка вырезал фанеру точно по форме треугольника. Я покрасила её оставшейся серой краской, чтобы дерево не намокало. Пока краска подсыхала, мы следили за ласточками издалека. Птицы продолжали летать по прежнему пути.
К вечеру над садом собрались тучи.
— Вот сейчас и узнаем про дождь, — сказала мама.
Первый порыв ветра шевельнул малину. Потом по крыше застучали крупные капли. Мы закрыли инструменты и встали под навесом.
Дождь оказался коротким, но косым. Вода попала на стену пристройки и стекала по доскам почти до старой форточки.
— Даже если её закроем, — сказал Егор, — в щель под крышей тоже может задувать.
Дедушка посмотрел вверх.
— Может. Но закрывать щель нельзя.
— А козырёк?
— Какой?
Егор взял кусок картона и согнул его домиком.
— Вот такой. Выше входа. Чтобы вода шла сверху вниз, а птицы снизу проходили.
Дедушка не сказал сразу ни «да», ни «нет». Он посмотрел на крышу, на картон, потом снова на полёт ласточек.
— Идея правильная. Только картон нам не подходит, и ставить близко к гнезду ничего нового сейчас не будем. Там уже есть свес крыши. Лучше проверить, действительно ли вода попадает внутрь их кармана.
После дождя он посмотрел со своей стремянки на дальнюю доску, не приближаясь к гнезду.
— Сухо. Свес защищает. Значит, лишняя конструкция не нужна.
Егор сложил картон обратно.
— Хорошо, что не успел изобрести крышу над крышей.
Фанера высохла. Дедушка закрепил её только на рамке форточки, далеко от щели. Потом мы отошли к смородине.
Одна ласточка прилетела. Вошла под свес.
Вторая — тоже.
Мы ждали ещё пятнадцать минут. Птицы ни разу не попытались лететь к закрытой форточке.
— Первый вопрос решён, — сказал дедушка. — Мастерская закрыта, вход к гнезду свободен.
Оставался второй: что будет после нашего отъезда.
Птенцы уже выглядывали наружу, но мы не знали, когда они окончательно покинут гнездо. Закрывать щель «примерно через три дня» было плохой идеей. Они могли задержаться.
У соседнего участка жил Андрей Сергеевич. Он оставался на даче до середины сентября и каждый вечер проходил мимо нашего дома кормить своего рыжего кота.
Мы позвали его к забору.
— Можно попросить вас об одной странной вещи? — спросила я.
— Если это не поливать кабачки по линейке, то можно.
Егор показал на крышу.
— Видите щель под свесом? Пока ласточки летают туда с кормом или молодые возвращаются под крышу, ничего не закрывайте. Когда несколько дней подряд птиц там не будет, позвоните дедушке.
— А потом?
— Потом я приеду и закрою щель сам, — сказал дедушка. — Не надо вам лазить на лестнице.
Андрей Сергеевич кивнул.
— Это я умею: смотреть вверх и звонить по телефону.
Чтобы он не перепутал щель с уже закрытой форточкой, Егор сфотографировал стену из той точки, где мы наблюдали птиц, и обвёл нужное место на снимке. Я написала на листке: «Не закрывать, пока ласточки пользуются входом». Дедушка добавил свой номер телефона.
Листок мы оставили соседу, а не прибили к стене. Егор сказал, что ласточки вряд ли умеют читать наши распоряжения, но это не повод устраивать возле них канцелярию.
Наутро участок выглядел уже чужим. Складные стулья стояли в доме, бочка была перевёрнута, шланг смотан, на крыльце не осталось обуви. Мама проверяла окна. Папа закрывал газовый баллон. Дедушка дошёл до пункта двенадцать.
«Заделать верхнюю форточку» он зачеркнул.
Рядом написал: «Форточка закрыта. Щель под свесом — после вылета ласточек».
— Теперь это два разных пункта, — сказал Егор.
— Потому что это оказались две разные вещи, — ответил дедушка.
Перед тем как сесть в машину, я ещё раз пошла к смородине.
Егор пришёл следом, хотя сначала сказал, что уже всё видел.
Мы стояли тихо. Сад был почти пустой, без наших голосов и хлопающих дверей. Над высокой травой прошла тень. Ласточка пролетела вдоль дорожки, поднялась к крыше и исчезла под свесом.
Через мгновение из щели показалась другая, поменьше. Она посидела на краю, качнулась вперёд и полетела к яблоне.
Егор ничего не сказал. Я тоже.
На закрытой мастерской серел новый треугольник фанеры, а чуть левее оставалась узкая тёмная полоска под крышей — маленькая работа, которую пока было правильно не заканчивать.