Утром на блестящем полу снова появились семь царапин.
Кира увидела их раньше тёти Вали. Они лежали у стены полукругом, как будто кто-то семь раз провёл по лаку краем маленькой монеты. Вчера вечером тётя Валя собственными глазами закрыла мастерскую, проверила окно и повесила ключ от двери на крючок в коридоре. Сегодня ключ всё ещё висел там.
— Не наступай, — сказала Кира.
Тётя Валя уже подняла ногу над порогом и замерла.
— Я и не собиралась.
— Собиралась. У тебя подошва в воздухе.
— Тогда хорошо, что у меня есть наблюдатель.
Мастерская занимала бывший читальный зал старой районной библиотеки. Саму библиотеку ремонтировали, а сюда временно перенесли двери, деревянные панели и длинные подоконники. Тётя Валя реставрировала дерево: снимала старые слои краски, заделывала трещины, шлифовала и покрывала всё новым лаком. Пол возле западной стены ей пришлось тоже подправить — там стоял тяжёлый стеллаж, и под колёсами остались серые полосы.
В понедельник лак высох ровно. Во вторник утром на нём обнаружились четыре дуги. Тётя Валя осторожно прошлифовала место и положила ещё один тонкий слой. В среду дуг стало семь.
Сегодня был четверг. И опять семь.
— Если кто-то сюда ходит ночью, он очень дисциплинированный, — сказала тётя Валя. — Ни восьмой, ни шестой раз не царапает.
Кира присела на корточки, не касаясь пола. Самая длинная дуга была сантиметров двенадцать, остальные короче. Все начинались почти в одной точке у стены.
— Это не шаги.
— С этим я согласна.
— И не колёса. Колесо оставило бы линию дальше.
— Тоже согласна.
— А ты вчера что-нибудь здесь двигала после лака?
— Ничего. Я ушла в семь двадцать. Сергей Петрович выключил общий свет в семь сорок. Сигнализация встала в восемь.
Сергей Петрович был заведующим ремонтом и относился к каждому выключателю так, будто тот подписывал важный документ. Кира не сомневалась: если он сказал, что свет выключен, значит, выключен.
Тётя Валя поставила у двери табличку «НЕ ВХОДИТЬ» и позвонила мастеру по вентиляции. До его прихода у них было полтора часа.
Кира обошла зал по старой части пола. Над царапинами висела пустая металлическая полка. На ней ничего не лежало. Чуть выше шёл серый кабель, закреплённый скобами. У окна стоял осушитель воздуха — белый ящик на колёсиках. Он гудел днём, собирая влагу, чтобы лак сох равномерно.
— Ночью он работает? — спросила Кира.
— Нет. В семь я его выключаю.
Кира потрогала корпус. Он был холодный.
На стене рядом висел короткий удлинитель. Его вилка не была вставлена в розетку; провод перекинули через крюк, чтобы не лежал под ногами. Вилка висела сантиметрах в двадцати от стены.
Кира наклонилась.
— Она достаёт до пола?
— Нет. Смотри.
Тётя Валя осторожно отвела вилку в сторону и отпустила. Та качнулась, но остановилась выше лака.
— Значит, не она, — сказала тётя Валя.
Кира не ответила.
У стены было прохладнее, чем у окна. Из круглой решётки под потолком едва тянуло воздухом. Кира подняла с рабочего стола полоску тонкой папиросной бумаги, которой тётя Валя прокладывала детали, и поднесла к решётке. Бумага шевельнулась.
— Вентиляция же выключена?
— Общая — нет. Она сама включается несколько раз ночью, чтобы в здании не стоял запах краски и лака.
— Сколько раз?
Тётя Валя посмотрела на семь царапин.
— Очень хороший вопрос.
Они не стали трогать ни вилку, ни провод. Кира вырезала три узкие бумажные полоски и приклеила их малярной лентой к стене: одну возле решётки, одну у удлинителя, одну почти у пола. Получились маленькие флажки.
В десять пришёл мастер по вентиляции Аркадий Николаевич с отвёрткой, планшетом и выражением человека, которому уже сообщили про семь одинаковых царапин и теперь ждали чуда.
— Привидение исключаем? — спросил он.
— Пока не исключаем удлинитель, — сказала Кира.
Аркадий Николаевич посмотрел вверх.
— А вот это разумнее.
Он открыл на планшете расписание автоматики. Ночью вытяжка действительно включалась семь раз: в девять, в одиннадцать, в час, в три, в четыре тридцать, в шесть и в семь. Каждый запуск длился восемь минут.
— Ровно семь, — сказала тётя Валя.
— Это ещё не доказательство, — ответила Кира.
Аркадий Николаевич одобрительно кивнул.
Они попросили его запустить ночной режим вручную. Вентилятор где-то за стеной загудел. Верхний бумажный флажок вытянулся почти горизонтально. Средний дрогнул. Нижний сначала не двигался.
Вилка удлинителя качнулась один раз, второй, третий.
Но пола не достала.
— Всё, — сказала тётя Валя. — Невиновна.
Кира продолжала смотреть.
Через минуту поток воздуха стал сильнее. Вилка отклонилась дальше, однако всё равно оставался зазор примерно в палец.
Тогда Кира заметила другое. Провод, перекинутый через крюк, медленно сползал. Совсем чуть-чуть. От вибрации он с каждым качанием вытягивался на несколько миллиметров.
— Не выключайте! — сказала она.
Через три минуты вилка висела уже ниже.
Аркадий Николаевич остановил вентилятор. Провод перестал ползти.
— Если так семь раз… — начал он.
— То к утру длины хватает, — закончила Кира.
Но тётя Валя покачала головой.
— Тогда вчера царапины должны были идти одна за другой всё ниже. А они начинаются почти в одной точке.
Кира снова посмотрела на пол. Тётя была права.
Они устроили второй опыт, только теперь отметили положение провода кусочком синей ленты. Через четыре минуты вентиляции вилка опустилась до самого лака. Её округлый край мягко коснулся пола и начертил короткую дугу.
— Одна, — сказал Аркадий Николаевич.
Он выключил вентилятор.
И тут произошло то, чего Кира не ожидала: провод чуть отскочил назад. Крюк был не гладким, а с загнутым вверх концом. Когда натяжение исчезало, провод на пару сантиметров возвращался в прежнюю ложбинку.
— Вот почему начало одно и то же, — сказала Кира.
Тётя Валя присела рядом.
— А семь дуг получаются потому, что каждый новый запуск снова стягивает провод вниз.
— И каждая чуть другая, потому что он ложится на крюк не совсем одинаково.
Аркадий Николаевич выключил ночной режим и поднял удлинитель выше.
Дело выглядело решённым, но Кира попросила не торопиться. Они сделали ещё три запуска. Каждый раз провод медленно сползал, вилка доходила до заранее положенного куска картона и оставляла на нём дугу. После выключения провод немного возвращался.
На картоне появились три следа почти той же формы, что на лаке.
— Теперь доказательство, — сказала Кира.
— Теперь да, — ответил Аркадий Николаевич.
Причину устранили просто: удлинитель сняли с крюка, свернули и положили на полку. Крюк оставили для лёгких пустых проводов, а рядом прикрутили закрытую корзинку для кабелей. Аркадий Николаевич проверил решётку и сказал, что вентиляцию менять не нужно: она работала как раз так, как должна.
Тётя Валя снова отшлифовала испорченный участок. На этот раз Кира помогала только издалека — подавала чистые салфетки и записывала время. К полудню лёг новый слой лака. Он был ровный и такой блестящий, что в нём отражалась нижняя часть окна.
Перед уходом они не стали строить ловушки. Просто сфотографировали пол, убрали всё, что могло на него упасть, и закрыли мастерскую.
На следующее утро Кира пришла на десять минут раньше тёти Вали. Сергей Петрович открыл дверь и остался на пороге.
Пол был гладкий.
Ни одной дуги.
Кира посмотрела на корзинку с аккуратно свёрнутым удлинителем, потом на вентиляционную решётку.
— Семь запусков были? — спросила она.
Сергей Петрович показал запись в журнале автоматики.
— Все семь.
Тётя Валя вошла, осмотрела лак и поставила у стены восстановленную деревянную панель.
— Значит, сегодня мы наконец занимаемся дверями, а не охотой на невидимого художника.
Кира взяла со стола картон с тремя пробными дугами.
— Его не выбрасывай.
— Зачем?
— Повесим рядом с удлинителем.
Тётя Валя подписала картон карандашом: «Вот почему провода хранят выше свежего лака».
Кира зачеркнула «выше» и написала: «закреплёнными».
— Так точнее.
— И строже, — сказала тётя Валя.
Картон повесили на стену. А новый лак остался гладким даже после всех семи ночных включений.