В субботу я пришёл в библиотеку чинить тостер. Не свой — чужой. И не один.
— Кирилл, ты опять всё рассказал так, будто тебя наняли главным инженером, — сказала мама.
— А разве нет?
— Тебе выдали отвёртку с жёлтой ручкой и велели ничего не включать без взрослого.
— Это почти должность.
В подвале библиотеки раз в месяц устраивали «ремонтное кафе». Люди приносили вещи, которые жалко выбрасывать: лампы, чайники, игрушки, кофемолки. За длинными столами сидели взрослые добровольцы. Кто умел паять, тот паял. Кто умел шить, тот шил. Кто не умел ничего, пил чай и держал фонарик.
Я был официальным держателем фонарика у дяди Лёши, электрика из соседнего дома.
Тостер оказался скучным. В нём застряла крошка размером с кирпич, и после чистки он заработал.
— Следующий, — сказал дядя Лёша.
На стол поставили старую настольную лампу с зелёным стеклянным плафоном.
— Не горит, — сказала хозяйка.
— Это мы сейчас узнаем.
Дядя Лёша включил лампу в удлинитель. Лампа загорелась. В тот же момент у дальнего стола выключился паяльник.
— Эй! — крикнула тётя Рита. — Кто мне пайку заморозил?
— Лампа виновата, — сказал я.
— Лампы обычно не командуют паяльниками, — ответил дядя Лёша.
Он выключил лампу. Тётя Рита щёлкнула своим выключателем, и паяльник снова нагрелся.
— Совпадение, — сказал библиотекарь Павел Сергеевич.
Мы включили лампу ещё раз.
Паяльник погас.
— Уже два совпадения, — сказал я.
— С третьего начинаем брать плату за представление, — сказала тётя Рита.
Лампу переставили в другую розетку на том же длинном удлинителе. Всё повторилось.
— Значит, короткое замыкание? — спросил я.
— При коротком замыкании защита отключила бы всю линию, — сказал дядя Лёша. — И мы бы сейчас стояли в темноте. Здесь что-то другое.
Он показал мне маленькую кнопку на сетевом фильтре.
— Видишь? Это автоматический выключатель. Если через него идёт слишком большой ток, он отключает питание, чтобы провод не грелся сильнее положенного.
— Но почему тогда паяльник выключается, а лампа продолжает гореть?
Дядя Лёша посмотрел на меня.
— Вот это хороший вопрос.
Мы пошли по проводам.
В подвале было семь настенных розеток. Я пересчитал дважды.
— Семь, — сказал я.
— А удлинителей восемь, — заметила мама.
— Значит, один питается от другого.
— А ещё один — от ещё одного, — сказал Павел Сергеевич.
Под столами обнаружилась целая электрическая семейная история. В розетку номер четыре был включён удлинитель. В него — второй. Во второй — третий. От третьего питание уходило к столу тёти Риты и ещё к чайнику у двери.
— Так нельзя строить вечное дерево из удлинителей, — сказал дядя Лёша. — Особенно когда к нему подключают нагревательные приборы.
— Чайник тоже считается?
— Чайник особенно считается.
В этот момент кто-то включил чайник.
Паяльник тёти Риты погас. Зелёная лампа мигнула. А из-за ширмы раздалось:
— У меня швейная машинка умерла!
— Спокойно! — крикнул Павел Сергеевич. — Никто не умер. Даже машинка.
Дядя Лёша выключил общий фильтр и начал распутывать провода.
— Ничего не трогаем, пока я не закончу, — сказал он.
Я сел на корточки рядом и светил фонариком.
— Но где розетка номер восемь? — спросил я.
— Нет её.
— А должна быть.
— Почему?
— Потому что на схеме эвакуации возле двери нарисовано восемь прямоугольников вдоль этой стены.
Дядя Лёша поднял голову.
— Покажи.
Схема висела под стеклом. На ней действительно было восемь маленьких значков. Семь совпадали с розетками. Восьмой находился за шкафом с коробками списанных книг.
— Павел Сергеевич, шкаф давно здесь? — спросил дядя Лёша.
— Лет десять. Его ещё до меня поставили.
Шкаф был тяжёлый, поэтому мы его не двигали. Павел Сергеевич снял нижние коробки, открыл дверцы и вытащил заднюю картонную панель. За ней в стене оказалась розетка.
— Номер восемь, — сказал я.
— Не номер восемь, а просто розетка, — сказал дядя Лёша.
— Для меня номер восемь.
Он проверил её своим прибором. Прибор показал, что розетка работает.
— Отлично. Но прежде чем ею пользоваться, я посмотрю, к какой линии она относится.
Он ушёл к щиту вместе с Павлом Сергеевичем. Я остался у стола и следил, чтобы никто тайком не включал чайник.
Это оказалось труднее, чем кажется.
— Мне только воды согреть, — сказала женщина с феном.
— Нельзя.
— Полчашки.
— Электричеству всё равно, полчашки у вас или полведра.
— А ты кто?
— Держатель фонарика.
Она посмотрела на мою жёлтую отвёртку.
— Понятно. Ответственная должность.
Через десять минут дядя Лёша вернулся.
— Восьмая розетка на другой группе. Хорошо, что нашли. Перенесём туда чайный стол и один рабочий стол. А вот каскад из трёх удлинителей разберём.
— И всё?
— А ты ждал тайный подземный генератор?
— Немного.
Мы переставили столы. Чайник отправился к розетке номер восемь. Швейная машинка получила отдельный удлинитель. Паяльники разделили между двумя линиями. Дядя Лёша подписал полосками малярной ленты, какой удлинитель откуда запитан.
Потом включили всё по очереди.
Зелёная лампа горела.
Паяльник грелся.
Швейная машинка строчила кусок старой джинсы.
Чайник зашумел.
Ничего не погасло.
— Ну что, инженер? — спросила мама. — Тостер починил, розетку нашёл. Домой?
— Подожди. Мы лампу ещё не починили.
Хозяйка лампы удивилась:
— Так она же горит.
Дядя Лёша улыбнулся.
— Именно. Значит, неисправность была не в лампе.
— А я её три года не включала, потому что думала, сломана.
— Поздравляю, — сказала тётя Рита. — Самый дешёвый ремонт дня.
Перед закрытием Павел Сергеевич принёс лист картона и написал: «РОЗЕТКА № 8. НЕ ЗАГОРАЖИВАТЬ».
— Теперь официально номер восемь, — сказал я.
— Только не проси зарплату, — ответила мама.
— Поздно. Я уже выбрал оплату.
Я показал на тарелку с последним пирожком.
Тётя Рита подняла палец:
— Пирожок подключён к другой линии.
— Какой?
— К линии тех, кто уберёт со стола провода.
Через минуту я уже сматывал удлинитель. На этот раз — один. И ни к чему другому не подключённый.