— Варя, ты сейчас говоришь на втором канале. — Я вообще молчу. — Тогда это хуже.
Я сняла наушники и посмотрела на Аркадия Сергеевича. Он отвечал за звук на городском фестивале науки и уже десять минут пытался понять, почему в переводческой кабине происходят странные вещи.
Кабина стояла за последним рядом большого зала. Стеклянная коробка, два микрофона, три пары наушников и маленькая панель с кнопками. Через час сюда должны были сесть переводчики: один переводил лекцию на английский, второй — на испанский, а третий канал оставляли для тифлокомментария, коротких словесных подсказок о том, что происходит на сцене.
Пока же на втором канале слышался голос техника из соседней комнаты.
— Проверка, раз, два. Кабель номер семнадцать, — сказал кто-то у меня в наушниках.
Аркадий Сергеевич медленно закрыл глаза.
— Это Лёня. Он сейчас у сцены. — Может, он очень хочет стать переводчиком? — Лёня хочет обедать. Переводчиком он быть не хочет.
Я засмеялась, но Аркадий Сергеевич уже полез под стол. Там стоял серый ящик с десятками гнёзд. Возле каждого — номер. Из ящика торчали короткие провода с цветными наконечниками.
— Это патч-панель, — сказал он, увидев, что я смотрю. — Здесь мы соединяем нужный источник с нужным каналом. Как телефонную станцию, только маленькую.
— А если соединить не туда? — Получим то, что сейчас слышишь.
Он выдернул синий провод из гнезда «2».
В наушниках стало тихо.
— Всё? — Нет. Теперь второй канал вообще никуда не подключён.
Я присела рядом.
— А где должен быть переводчик? — Вход Б. Вот он.
Аркадий Сергеевич показал ряд гнёзд: «Кабина 1», «Кабина 2», «Сцена», «Видео», «Служебный».
— Значит, синий провод надо вот сюда? — Было бы слишком просто.
Он подключил.
В наушниках зазвучала музыка. Очень торжественная. С барабанами.
— Это что? — Ролик про космический телескоп. — На испанском? — Пока на барабанском.
Мы пошли в аппаратную. Там Лёня, тот самый техник, сидел на корточках возле стойки с оборудованием и держал в руке связку кабелей.
— Нашли? — спросил он. — Нашли музыку вместо переводчика. — Уже хорошо. Музыка хотя бы наша.
На стойке были наклеены полоски бумажного скотча: «ЗАЛ», «ЗАПИСЬ», «СТРИМ», «ПЕРЕВОД». Но два провода рядом с надписью «ПЕРЕВОД» имели одинаковые жёлтые метки.
— Почему они одинаковые? — спросила я.
Лёня посмотрел и нахмурился.
— Не должны.
— Вот, — сказал Аркадий Сергеевич. — Уже интереснее.
Они начали прослеживать кабели. Один уходил за стойку, другой — под фальшпол. Я предложила просто подёргать каждый и посмотреть, какой шевельнётся в кабине.
— Нельзя, — сказал Лёня. — Здесь всё живое. Дёрнем не тот — уроним звук в зале. — Тогда как? — Будем прозванивать.
Он достал маленький прибор с двумя щупами.
— Провода умеют звонить? — Этот — да, если соединение есть.
На деле прибор не звонил как телефон. Он пищал. Лёня касался щупами контактов, а Аркадий Сергеевич по рации просил помощника замкнуть другой конец нужного кабеля.
Первый жёлтый провод оказался служебной линией. Второй — линией из кабины.
— Нашли! — сказала я.
— Половину, — ответил Аркадий Сергеевич.
Мы вернулись в кабину. Второй канал теперь был чистым. Я сказала в микрофон:
— Проверка. Варя просит выдать ей премию за расследование.
В наушниках услышала собственный голос.
— Работает!
Аркадий Сергеевич поднял палец.
— Проверь третий.
Я нажала кнопку «3».
Там тоже была я.
— Два раза премию, — сказала я.
— Вот поэтому я и не праздную заранее.
Третий канал должен был получать отдельный микрофон. Но на нём почему-то дублировался второй.
— Значит, ещё один неправильный провод? — Или неправильная настройка.
На компьютере в аппаратной была схема из прямоугольников и стрелок. Я увидела три одинаковые полосы: CH1, CH2, CH3. У второй и третьей в графе INPUT стояло одно и то же: BOOTH-B.
— А это разве правильно?
Лёня наклонился к экрану.
— Нет.
— Кто сделал?
— Возможно, я, — сказал Аркадий Сергеевич. — Вчера копировал настройки второго канала, чтобы быстрее собрать третий. Потом меня позвали на сцену, и я не сменил вход.
— То есть один сбой был в проводе, а другой в компьютере? — Именно. — Очень удобно. Чтобы никто не скучал.
Аркадий Сергеевич усмехнулся и поменял BOOTH-B на BOOTH-C.
Теперь третий канал был пуст.
— Говори в третий микрофон, — сказал он.
Я пересела на другой стул.
— Проверка. На сцене стоит огромная модель спутника. У неё четыре золотистые панели, и одна почему-то заклеена бумажкой «НЕ ТРОГАТЬ».
В третьих наушниках всё прозвучало правильно.
— Отлично, — сказал Лёня. — Остался первый.
— А с первым что? — Мы его ещё не проверяли.
Я посмотрела на часы. До открытия оставалось сорок две минуты.
— Вы всегда так работаете? Сначала находите проблему, потом узнаёте, что их три? — Нет, — сказал Аркадий Сергеевич. — Иногда их четыре.
Первый канал сначала показался исправным. В микрофон говоришь — в наушниках слышно. Но когда Лёня включил звук из зала, речь лектора оказалась почти неслышной, будто он говорил из соседнего подъезда.
— Уровень низкий, — сказал Аркадий Сергеевич.
Он прибавил усиление. Вместе с голосом вырос шорох.
— Слишком много, — сказал Лёня.
Я посмотрела на маленькие индикаторы. На втором канале зелёные полоски прыгали почти до жёлтой отметки. На первом едва шевелились.
— А вход там тот?
Аркадий Сергеевич проверил.
— Тот.
— Кабель тот? — Тот.
— Тогда почему он тихий?
Лёня уже собирался снова лезть за стойку, но я заметила на столе переводчика маленькую круглую ручку.
— А это что?
— Регулятор входного уровня в кабине.
Ручка стояла почти у нуля.
Мы втроём молча посмотрели на неё.
— Я могу сказать? — спросила я. — Говори. — Иногда проблема находится в самой большой и сложной системе. — А иногда? — В ручке, которую кто-то повернул.
Лёня прыснул.
Аркадий Сергеевич повернул регулятор до метки, и первый канал сразу ожил.
За пятнадцать минут до открытия пришли переводчики. Мы устроили последнюю проверку: сцена говорила в зал, каждый переводчик — в свой микрофон, а я ходила по рядам с тремя приёмниками и переключала каналы.
На первом говорила женщина с быстрым английским произношением. На втором мужчина переводил пробную фразу на испанский. На третьем Аркадий Сергеевич изображал тифлокомментатора:
— На сцену выходит Лёня. В руках у Лёни рулон кабеля. Лёня выглядит так, будто кабель виноват лично перед ним.
— Протестую, — донеслось по рации.
— Протест зафиксирован, — ответил Аркадий Сергеевич.
Я дошла до последнего ряда и ещё раз переключила: один, два, три. Три разных голоса. Ни музыки, ни служебных переговоров, ни моего эха.
У дверей уже собирались первые зрители.
— Ну что, инженер Варвара? — спросил Лёня. — Можно открывать?
Я сняла наушники.
— Можно. Только жёлтые метки сначала поменяйте.
Лёня посмотрел на два одинаково помеченных кабеля, достал маркер и поверх одной полоски крупно написал: «НЕ ЭТОТ».
— Очень технически, — сказала я.
— Зато теперь однозначно.
Через минуту двери открылись. Первый зритель спросил, где взять приёмник для перевода.
Я показала на стол и сказала:
— Берите любой. Но канал выбирайте внимательно.
На этот раз я точно знала почему.