Первый звук Коля услышал не ушами, а пятками.
Они шли по деревянному настилу вдоль дюны, потом экскурсовод Марина Петровна открыла низкую калитку и повела группу на разрешённый для посетителей песчаный склон. Здесь можно было сойти с дорожки: широкий участок специально оставили для наблюдений, чтобы люди не топтали траву на соседних дюнах.
Солнце стояло ещё невысоко. Песок был светлым, почти белым. Коля сделал два шага вниз, и под подошвами вдруг протянулось низкое «у-у-у», будто далеко под землёй проехал грузовик.
Он остановился.
Звук исчез.
— Вы слышали?
Марина Петровна улыбнулась.
— Поэтому этот склон у нас называют гудящим.
Коля осторожно съехал каблуком ещё на полшага. Верхний слой песка пополз вниз тонкой полосой, и снова возникло гудение — короткое, ровное, гораздо ниже шороха обычного песка.
— Там что-то закопано?
— Нет. Сегодня попробуем понять, что звучит без всякого закопанного устройства.
Рядом с Мариной Петровной шёл Андрей, сотрудник местного природного центра. На плече у него висела сумка с микрофоном. Центр собирал звуки побережья для небольшой выставки: крики птиц, шум камыша, прибой, ветер в сухой траве. Гудящий песок тоже хотели записать.
— В прошлый раз он молчал, — сказал Андрей. — Было после дождя. Сегодня прогноз хороший.
Он поставил на песок маленький штатив и закрепил микрофон почти у самой поверхности.
Коля присел рядом, не заходя за деревянные колышки, которыми была отмечена площадка.
— Я могу ещё раз?
— Подожди минуту, — сказал Андрей. — Сначала запишем тишину. Нам нужен фон, чтобы потом понимать, что именно добавилось.
Коля никогда не думал, что тишину тоже записывают. Но тишина оказалась совсем не пустой. В микрофоне шуршали мелкие песчинки, где-то звякнула застёжка рюкзака, сверху прошла чайка, а с моря донёсся короткий гул лодочного мотора.
Андрей показал Коле экран рекордера. На нём бежала тонкая зелёная дорожка.
— Теперь можно.
Коля поставил ногу на склон и медленно провёл подошвой вниз.
Песок зашуршал.
И всё.
Никакого низкого звука.
Он попробовал ещё раз — с тем же результатом.
— Я его сломал?
— Песчаную дюну целиком? — спросил Андрей. — Это было бы заметно.
Марина Петровна подняла голову. С моря пришла полоса серого тумана. Она ещё не закрыла солнце, но воздух стал прохладнее.
Коля снова провёл ногой по песку. Только сухой шорох.
Полчаса назад склон гудел. Теперь молчал.
Андрей сначала проверил микрофон: хлопнул в ладоши, провёл пальцем по ремню сумки, сказал несколько слов. На записи всё было слышно.
— Значит, не техника, — сказал он.
Марина Петровна достала из кармана небольшой прибор с экраном.
— Семьдесят два процента.
— Чего? — спросил Коля.
— Влажности воздуха. Утром было пятьдесят один. Туман ещё не пришёл сюда, а воздух уже набрал воды.
Коля посмотрел на песок. Он не выглядел мокрым. Если провести пальцем, песчинки легко осыпались.
— Но он сухой.
— Сверху — на вид сухой, — ответила Марина Петровна. — Проверим аккуратно, не выдумывая за него.
У неё были две плоские металлические коробочки с образцами. Песок для них брали не с охраняемого склона, а из материала, который каждую весну убирали с настила. В одной коробочке песок всю ночь лежал в сухом помещении природного центра. Вторую Марина Петровна оставила утром под навесом снаружи.
Она слегка наклонила первую коробочку. Песок съехал плотным слоем и тихо заурчал — не так сильно, как дюна, но звук был узнаваемый.
Во второй коробочке песок просто прошелестел.
— Значит, вода всё-таки мешает, — сказал Коля.
— Похоже на то. Но этого мало, чтобы сказать, что мы объяснили всё.
Марина Петровна дала ему лупу. В обеих коробочках песчинки были почти одного размера, округлые, без большого количества пыли.
— На соседнем пляже песок тоже бывает сухой, — сказала она, — а так не гудит. Здесь важны и форма зёрен, и размер, и то, как большой слой движется сразу. Если песчинки скользят вместе примерно в одном ритме, их слабые звуки складываются.
Коля снова посмотрел на склон. Теперь он казался не немым, а просто ожидающим нужного момента.
Туман тем временем подошёл совсем близко. Море исчезло первым. Потом пропала дальняя вышка спасателей. Свет стал ровным и серым.
— Запись сегодня отменяется? — спросил Коля.
Андрей снял наушники.
— Возможно. Но до вечера ещё далеко.
Группа ушла дальше по маршруту, а Коля с мамой после экскурсии остались в природном центре. Там были окна во всю стену, и из них хорошо было видно дюну.
На столе лежали фотографии песка под увеличением, старые записи температуры и влажности, бутылочки с образцами разных пляжей. Коля сравнил три вида песка. Один был почти весь из одинаковых светлых зёрен. Другой содержал чёрные крупинки и мелкие ракушки. В третьем попадалось много совсем мелкой пыли.
Андрей включил запись, сделанную неделю назад. Из колонки пошёл глубокий рокот, похожий одновременно на ветер и далёкий барабан.
— На записи он ниже, чем я слышал утром, — сказал Коля.
— Возможно, тогда двигался более толстый слой. Высота звука меняется. Но тут я не буду угадывать: для этого нужно больше измерений.
Коле понравилось, что взрослый спокойно сказал «не знаю» и не стал придумывать красивое объяснение.
После полудня туман начал редеть. Сначала в окне появилась полоска моря, затем блеснул мокрый поручень настила. Солнце вышло резко, и песок на открытом склоне за несколько минут изменил цвет: сероватый верх стал снова золотистым.
Марина Петровна проверила прибор.
— Шестьдесят три. Падает.
Андрей поднял сумку с микрофоном.
— Попробуем ещё раз. Только не будем гоняться за звуком по всей дюне. Работаем на нашей площадке.
Они вернулись к отмеченному склону. Коля провёл подошвой по верхнему слою.
Шорох.
Ещё раз.
Шорох.
— Рано, — сказал он.
Андрей ничего не ответил. Он записывал.
Минут через десять на самой солнечной полосе песок стал сыпаться иначе. Не отдельными струйками, а маленькой ровной лавинкой. Коля наступил на край этой полосы и медленно перенёс вес на пятку.
Сначала возник слабый звук, будто кто-то провёл пальцем по краю большого стеклянного бокала.
Потом склон под ногой дрогнул, песок съехал на несколько сантиметров, и дюна загудела.
Не громко, но ясно.
Коля замер, боясь даже вдохнуть сильнее.
Гудение длилось две или три секунды и оборвалось вместе с движением песка.
Андрей поднял большой палец.
— Есть.
— Точно записалось?
— Сначала послушаем.
Они отошли на настил. В наушниках звук оказался другим: ближе, плотнее, без воздуха между Колей и песком. Было слышно, как сначала сыплются отдельные зёрна, а потом шорох внезапно собирается в один низкий тон.
— Вот здесь, — Андрей ткнул пальцем в экран, — начался общий звук.
Коля попросил дать послушать ещё раз.
Во второй раз он заметил тихий щелчок перед гудением.
— Это песок?
Андрей перемотал.
Щёлк.
Марина Петровна рассмеялась.
— Нет. Это у меня крышка от футляра закрылась.
— Можно вырезать?
— Можно, — сказал Андрей. — Но в архив положим и исходную запись. Чтобы потом никто не решил, что дюна перед гудением обязательно щёлкает.
Они сделали ещё две попытки. Одна дала только шорох. Вторая — короткий, более высокий гул. Андрей подписал файлы временем, влажностью воздуха и местом записи.
Коля хотел сделать ещё десять, но Марина Петровна сказала:
— Хватит тревожить склон. Для выставки материал есть.
На обратном пути они снова шли по настилу. Солнце уже стояло ниже, от колышков через песок легли длинные тонкие тени. На разрешённой площадке оставались три небольших следа от их опытов. Всё остальное было гладким.
Коля остановился у калитки.
Снизу по склону сама собой съехала узкая полоска песка. Может быть, её толкнул ветер, а может быть, осыпался край старого следа.
Дюна едва слышно протянула короткое «у-у».
На этот раз рядом не было ни микрофона, ни экрана, ни человека, который успел бы нажать кнопку записи.
Коля постоял ещё секунду, послушал и закрыл за собой калитку.