В первый вечер у песчаного склона Матвей услышал звук, который никак не подходил к пейзажу. Склон был пустой, жёлтый, с редкими кустиками полыни. Внизу лежала тёмная полоска озера. Ни дороги, ни проводов, ни лодочного мотора поблизости не было. А откуда-то из песка шёл низкий гул — будто далеко, за холмом, медленно прокатили тяжёлую бочку.
Матвей остановился.
— Слышали?
Папа уже шагнул дальше по тропе и обернулся.
— Что именно?
Гул закончился. Остался только ветер, который шуршал сухими стеблями.
— Сейчас было. Долго. У-у-у.
— Может, машина на шоссе.
Шоссе проходило в нескольких километрах. Матвей посмотрел на склон. На его середине свежая полоса песка была темнее остального, словно кто-то провёл широкой ладонью сверху вниз.
Утром они пришли снова. Матвей взял телефон, маленький блокнот и бутылку воды. На табличке у входа в заказник было написано, что сходить с тропы нельзя: песчаный склон медленно зарастал, и растения держали его корнями. Чуть дальше стоял деревянный домик смотрителя.
— Вы про гул? — спросила смотрительница Вера Андреевна, когда Матвей описал вчерашний звук. — Бывает.
Она сказала это так спокойно, будто речь шла о дятле.
— А что гудит?
— Песок.
Матвей решил, что она шутит.
Вера Андреевна не улыбнулась.
— Только не весь и не всегда. После дождя почти никогда. Когда верхний слой хорошо высохнет, иногда небольшая лавинка песка съезжает по склону и начинает звучать.
Слово «лавинка» здесь означало не опасный снежный обвал, а тонкий слой песка, который вдруг сдвинулся и потёк вниз. Вчерашняя тёмная полоса как раз была следом такого движения.
Матвей хотел сразу спросить, почему песчинки умеют гудеть, но Вера Андреевна предложила сначала посмотреть.
Они остановились у ограждения. Склон нагревался на солнце. Сверху иногда срывалась одна песчинка, потом другая. Никакого звука, кроме обычного шороха, не было.
Матвей записал время: 9:20.
В десять ветер усилился. В половине одиннадцатого над озером прошла маленькая туча, но дождя не дала. В одиннадцать двадцать Матвей уже начал думать, что вчерашний гул ему просто повезло услышать.
Тогда в верхней части склона осыпался край маленькой песчаной ступеньки.
Сначала послышалось «ш-ш-ш». Потом звук стал ниже.
Матвей поднял телефон.
Гул длился секунд семь.
— Есть! — сказал он слишком громко и сам засмеялся.
На записи почти ничего не было слышно. Микрофон поймал ветер, голос папы и щелчок застёжки на рюкзаке. Сам гул оказался тихим и низким.
— Значит, запись плохая? — спросил Матвей.
— Или ты выбрал неправильное место для записи, — ответила Вера Андреевна. — Это разные вещи.
Они отошли к домику, где ветер был слабее. На стене висела фотография песчинок под увеличением. Одни были почти круглые, другие угловатые, третьи похожи на осколки прозрачного стекла.
Вера Андреевна высыпала на две металлические крышки по ложке песка из учебных образцов. Один был обычный речной, другой — взятый много лет назад с этого склона, ещё до того, как участок закрыли для посетителей.
— Руками не трём, — сказала она. — Просто наклоняем.
Речной песок зашуршал и остановился.
Песок со склона тоже зашуршал. Гула не получилось.
— Ага! — обрадовался Матвей. — Значит, дело не в песке.
— Пока мы выяснили только то, что двух ложек мало.
Она показала ему увеличенную фотографию местных песчинок. Многие были близки по размеру. Когда большой слой таких сухих зёрен сдвигался вместе, песчинки тёрлись и ударялись друг о друга. Их движения начинали совпадать по ритму. Склон при этом работал как огромная дека у музыкального инструмента: усиливал часть колебаний.
Матвей записал в блокноте: «Не каждая песчинка поёт. Поёт много песка сразу».
Потом зачеркнул «поёт» и написал «гудит».
— Почему зачеркнул? — спросил папа.
— Потому что поёт красиво, а тут физика.
— Физика тоже иногда красиво гудит.
После обеда Матвей придумал проверить ещё одну вещь. Вчера вечером гул был заметнее, чем сегодня. Может быть, потому что вокруг стало тише?
Они не могли устраивать осыпь сами и тем более заходить на склон. Поэтому пришлось ждать.
В 15:10 мимо далёкой дороги прошёл грузовик. Его было слышно ясно. Матвей записал звук.
В 15:26 осыпался песок. Гул снова появился.
На этот раз Матвей прикрыл телефон от ветра собственным рюкзаком, не перегораживая микрофон. Запись вышла лучше. Позже он сравнил два звука в наушниках. Грузовик то становился громче, то тише, и в нём слышалось несколько разных дрожащих нот. Песчаный гул был ровнее и словно исходил не из одной точки.
К вечеру подошли ещё двое посетителей. Услышав гул, мужчина сразу сказал:
— Под землёй техника работает.
Матвей уже открыл рот, чтобы объяснить, но Вера Андреевна слегка подняла руку.
— А как это можно проверить? — спросила она мужчину.
Тот посмотрел вокруг.
— Ну… узнать, есть ли тут работы.
— Работ нет. Но это только одна проверка.
Матвей показал тёмную полосу свежего песка и включил запись с грузовиком. Потом запись склона. Мужчина послушал обе.
— Хорошо, — сказал он. — Версию с экскаватором снимаю.
Матвею понравилось именно слово «версия». Не ошибка и не глупость, а предположение, которое можно проверить и убрать, если оно не подходит.
На следующий день прошёл короткий дождь. Склон потемнел. К вечеру песок сверху высох, но гул не появился ни разу.
Вера Андреевна дала Матвею посмотреть данные маленькой метеостанции: влажность воздуха, температуру, скорость ветра. Они сопоставили три дня. Получалось не правило, а только намёк: сильнее всего склон звучал после долгой сухой погоды, когда поверхность оставалась сыпучей.
— Если я приеду зимой, он тоже будет гудеть?
— Не знаю, — сказала Вера Андреевна. — Хороший вопрос.
Матвей сначала удивился. Он почему-то думал, что смотрительница обязана знать про склон всё.
— А кто знает?
— Может, кто-то уже измерял. Можно поискать статьи. А может, именно для этого и приезжают исследователи.
Перед отъездом Матвей ещё раз прошёл по тропе. День был тихий. Солнце уже коснулось дальнего леса, и песок стал почти медным. Никакого гула не было.
Он не расстроился.
У поворота Матвей заметил, как сверху сдвинулась тонкая струйка. Песчинки побежали вниз, всего на метр или два, и замерли.
Обычный шорох.
Матвей постоял ещё немного, записал в блокнот время, ветер и сухость песка, поставил рядом короткое тире в графе «звук» и закрыл его.