Костя услышал неправильный звук ещё во дворе мастерской.
Колокол висел на деревянной перекладине между двумя стойками. Мастер Павел Ильич ударил по нему войлочной колотушкой, и над двором поплыл густой металлический голос. Сначала чистый, потом будто с шероховатостью на краю.
— Слышишь? — спросил мастер. — Будто кто-то сказал «дон-н-н», а потом кашлянул. — Вот именно.
Костя приехал к дяде на два дня и с утра оказался в небольшой мастерской, где отливали колокола для часовен, музеев и музыкальных ансамблей. Здесь пахло воском, древесиной и металлом. На полках стояли бронзовые формы, а на стене висели шаблоны профиля — длинные изогнутые рейки, по которым проверяли форму будущего колокола.
Этот колокол был уже готов. Небольшой, чуть выше Костиного колена. На боку шла узкая надпись, а нижний край — «юбка», как называл его Павел Ильич, — был отполирован до тёплого блеска.
— Его завтра забирают, — сказал мастер. — А он хрипит. — Почему? — Пока не знаю.
Он снова ударил. На этот раз Костя закрыл глаза. Главный звук был ровный, но через секунду возникало дребезжащее послезвучие.
— Может, трещина? — Проверили. Трещины нет. — Тогда язык? — Язык снят. Мы слушаем сам колокол.
Павел Ильич показал Косте резиновый молоточек и попросил медленно простукивать край по кругу. Там, где бронза была одинаковой, звук получался похожим. На одном участке он стал чуть глуше.
Костя остановился.
— Здесь. — Я тоже заметил.
Мастер взял мел и поставил маленькую черту.
— А теперь не торопись. Проверь ещё раз.
Костя прошёл круг заново. Глуховатое место действительно оставалось там же.
— Значит, тут металл толще? — Не обязательно. Может быть неровность внутри. Может быть напряжение после обработки. А может, причина вообще рядом, а нам кажется, что звук приходит отсюда.
Они сняли колокол с перекладины и положили на толстое войлочное кольцо. Павел Ильич посветил внутрь фонарём.
— Видишь тёмную полоску? — Вижу. — Это след после токарной обработки. Внутри снимают совсем немного металла, чтобы подстроить звук. Но снимать лишнее нельзя: назад бронзу не приклеишь.
Костя провёл пальцем рядом, не касаясь поверхности.
— А если там остался бугорок? — Тогда его можно убрать. Но сначала надо доказать, что он есть.
Мастер достал металлическую линейку с тонким щупом. Щуп скользил вдоль внутренней стенки почти без зазора, но возле меловой отметки слегка качнулся.
— Есть неровность, — сказал Костя. — Маленькая. — Она может так громко мешать? — В звуке маленькое иногда слышнее большого.
Павел Ильич закрепил колокол на станке. Костя ожидал, что сейчас металл начнут стачивать, но мастер не включил мотор.
— Сначала ещё одна проверка.
Он прикрепил к краю маленький кусочек пчелиного воска.
— Зачем? — Воск добавит здесь немного массы. Если дребезг изменится, мы поймём, что нашли чувствительное место.
Колокол снова повесили. Удар.
«Дон-н-н» прозвучало ниже, а хрип исчез почти совсем.
Костя открыл глаза.
— Получилось! — Ничего ещё не получилось. Мы только выяснили, куда смотреть.
Воск сняли. Хрип вернулся.
Теперь мастер включил станок. Колокол медленно вращался. Павел Ильич подводил резец к внутренней поверхности так осторожно, что Костя сперва даже не видел, снимается ли металл. Потом на поддон упала тонкая бронзовая стружка, похожая на золотистую нитку.
— Всё? — спросил Костя через минуту. — Для первого раза — всё.
Они снова повесили колокол.
Удар.
Звук стал чище, но хрип остался.
Костя расстроился сильнее мастера.
— Значит, не то место. — Значит, место то, но причины может быть две.
Павел Ильич сел на табурет и налил чай из термоса.
— Звук — упрямая штука. Если торопиться, он быстро объясняет, кто здесь главный.
Костя ходил вокруг колокола. На улице уже садилось солнце, и бронза меняла цвет от жёлтого к красноватому. На нижнем крае он заметил маленькую матовую точку.
— А это что?
Мастер посмотрел.
— След крепления после шлифовки. Ничего страшного. — Он прямо напротив того места внутри.
Павел Ильич встал.
Матовая точка оказалась не пятном, а крошечной вмятиной. Почти незаметной, если не знать, куда смотреть.
— Откуда она? — Могли задеть при переноске, — сказал мастер. — Или ещё до полировки.
Он снова достал воск, но теперь прикрепил кусочек рядом с вмятиной. Ударили.
Хрип стал другим — коротким и высоким.
— Нашли вторую причину? — спросил Костя. — Похоже на то.
Вмятину не стали выправлять молотком. Павел Ильич объяснил, что удар может растянуть металл и испортить форму. Вместо этого он снял совсем тонкий слой вокруг внутренней стороны края, выровнял переход и снова проверил толщину щупом.
Потом был ещё один удар.
Колокол ответил чисто.
Костя не сразу поверил. Он ждал знакомого шершавого хвоста, но звук просто медленно растворялся во дворе.
— Ещё раз, — попросил он.
Павел Ильич ударил снова.
Чисто.
— Теперь готов? — Теперь почти.
Они установили язык — тяжёлую металлическую деталь, которая должна была ударять изнутри по определённому месту на юбке. Подвес отрегулировали так, чтобы язык не бил слишком высоко.
Первый настоящий удар оказался громче всех прежних. Костя даже отступил на шаг.
Колокол звучал глубоко и ровно.
— А если завтра снова захрипит? — спросил Костя. — Тогда будем искать заново. Но сейчас причин для этого нет.
Утром приехали заказчики. Один из них долго слушал колокол, потом попросил ударить ещё раз.
Костя стоял у стены и молчал.
— Хороший голос, — сказал мужчина.
Павел Ильич только кивнул.
Когда колокол погрузили в машину, на войлочном кольце осталась тонкая золотистая стружка. Костя подобрал её и хотел положить в карман.
— Можно? — Можно. Только не называй её куском колокола, — сказал мастер. — Это кусок его бывшей хрипотцы.
Костя завернул стружку в бумажку.
По дороге домой он несколько раз доставал её и смотрел на блеск. Никакого звука в ней, конечно, уже не было.