Марта любила город сразу после дождя, когда асфальт становился тёмным, а каждый фонарь получал под ногами второго, дрожащего двойника. В тот вечер дождь закончился перед самым закрытием маленькой мастерской вывесок, где работал её дед.
Обычно окна вокруг площади загорались одно за другим: аптека — зелёным крестом, булочная — тёплыми буквами, книжный — белой полосой над дверью. Но в половине девятого они вдруг погасли почти одновременно.
Не весь свет. В квартирах горели окна. Фонари стояли на месте. Трамвай на дальнем перекрёстке звякнул и ушёл дальше. Исчезли только вывески.
— Красиво, — сказала Марта.
Дед выглянул из мастерской.
— Для человека, который чинит вывески, это довольно тревожная красота.
На его верстаке лежала новая буква «Р» для парикмахерской. Внутри буквы шла тонкая светодиодная лента. Дед объяснял Марте, что светодиоды почти не нагреваются и берут мало электричества, но сейчас буква тоже не горела.
— У нас свет есть, — заметила Марта. Лампы над столом работали.
Дед нажал выключатель вывески над дверью. Ничего.
— Значит, пропала отдельная линия.
Он достал из ящика небольшой индикатор, потом передумал и позвонил диспетчеру здания. Лезть в щиток без электрика он не собирался.
Марта вышла под навес.
Без вывесок площадь стала другой. Названия исчезли, и осталось то, что обычно не замечалось: узкий козырёк булочной, каменные листья над аптекой, синяя плитка вокруг двери книжного. Люди замедлялись, всматривались, иногда проходили мимо нужного входа и возвращались.
У остановки женщина спросила:
— Девочка, аптека здесь?
— Здесь. Вон дверь с зелёной ручкой.
— Спасибо. Без креста совсем не узнаю.
Марта проводила её взглядом и вдруг заметила, что у каждой тёмной вывески есть свой остаточный цвет. Буквы не светились, но мокрый металл отражал фонари: красный кант булочной, синяя рамка мастерской, серебряные буквы книжного.
Дед вышел на улицу в куртке.
— Электрик будет минут через двадцать. Диспетчер говорит, в доме всё нормально.
— А почему тогда погасло сразу у всех?
— Возможно, наружная линия общая.
Они пошли вдоль площади. Дед смотрел на кабельные вводы и коробки, Марта — на отражения.
У цветочного киоска вывеска почему-то горела.
— Вот одна живая, — сказала она.
— И питается от самого киоска, не от фасада дома.
Дальше, у кафе, тоже светились две маленькие лампы под маркизой, но название над окнами было тёмным.
— Наружное освещение фасада и сами помещения действительно разделены, — сказал дед.
Марта кивнула, хотя больше думала не об электричестве. Ей нравилось, что город на короткое время перестал называть себя. Булочная пахла хлебом и без золотых букв. Книжный можно было узнать по высоким окнам и полкам, которые начинались почти у стекла.
Они дошли до угла дома. Там стоял серый металлический шкаф наружного освещения. Дверца была закрыта. Рядом уже ждал электрик в оранжевой куртке.
— Добрый вечер, — сказал он. — Кто звонил?
Дед представился.
Электрик открыл шкаф ключом и осветил его фонарём.
— Автомат выключен.
Марта увидела ряд одинаковых рычажков. Один смотрел вниз.
— Его выбило?
— Сейчас выясним.
Электрик не стал сразу поднимать рычаг. Сначала прошёл вдоль линии с прибором и проверил, нет ли короткого замыкания. Дед объяснил Марте вполголоса:
— Если автомат отключился, он мог сделать свою работу — защитить провод. Просто включать снова, не поняв причину, нельзя.
Они ждали под козырьком. По водосточной трубе ещё стекали редкие капли.
Через несколько минут электрик вернулся.
— Короткого нет. Похоже, сработала защита от перегрузки. Сегодня после дождя включили фасадный обогрев у трёх входов и всё наружное освещение разом.
— Обогрев? — спросила Марта.
— Кабель у порогов. Чтобы зимой не намерзал лёд. Летом он, конечно, не нужен.
Диспетчер по телефону подтвердил: утром проверяли автоматику перед осенью и один контур оставили включённым.
Электрик отключил ненужный обогрев и поднял рычаг.
Сначала вспыхнула аптека. Зелёный крест отразился в большой луже.
Потом зажглась булочная, вслед за ней — книжный. Через несколько секунд над головой Марты включились и буквы дедовой мастерской.
Площадь снова стала привычной.
— Починили, — сказал дед.
— А мне немного жалко.
— Чего?
— Когда всё было тёмное, я впервые увидела, как магазины выглядят без названий.
Дед посмотрел через площадь.
— Тогда запоминай. Вывеска должна помогать дому, а не прятать его.
Они вернулись в мастерскую. Дед подключил новую букву «Р» к лабораторному блоку питания, и она зажглась ровным белым светом.
Марта взяла лист бумаги и нарисовала площадь такой, какой она была двадцать минут назад: без светящихся слов. Только двери, окна, мокрые козырьки, плитка, водостоки и длинные полосы отражённого света.
— Аптеку ты как обозначишь? — спросил дед.
— Зелёной ручкой.
— Булочную?
— Красным кантом.
— А нашу мастерскую?
Марта задумалась.
Над их дверью не было ничего особенного, кроме маленькой царапины на синей плитке в форме молнии.
— Вот этим.
Она нарисовала тонкую белую линию на синем прямоугольнике.
Дед улыбнулся и вернулся к букве.
На улице вывески горели до самой ночи. Но на Мартином рисунке площадь оставалась тёмной — не пустой, а просто неназванной. И в каждом доме всё равно можно было найти нужную дверь.