В типографии пахло бумагой, краской и горячим металлом. Лена пришла туда после школы за афишами для городского праздника. На афише должен был быть мост, красный трамвай и надпись: «Суббота, двенадцать часов». Но на первой пробной пачке мост оказался посередине реки, трамвай ехал по облакам, а слово «Суббота» выглядело так, будто его толкнули локтем.
— Остановить машину! — сказал мастер Аркадий Сергеевич.
Печатная машина затихла не сразу. Ещё несколько листов выехали на приёмный стол, каждый с тем же сдвигом.
Лена взяла один лист за угол.
— Он как будто уезжает вправо.
— Не он, а один из цветов, — ответил мастер. — Афиша печатается в четыре прохода: голубой, пурпурный, жёлтый и чёрный. Если лист в одном проходе лёг не точно, линии расходятся.
Он показал маленькие крестики по краям бумаги. На правильной афише все четыре крестика должны были совпасть и стать почти чёрными. Здесь голубой крестик торчал отдельно.
До открытия праздника оставалось меньше трёх часов. Заказчик ждал пятьсот афиш. Старую пачку использовать было нельзя: на ней время читалось плохо.
Аркадий Сергеевич проверил упоры, которые удерживали лист перед печатью. Они стояли ровно. Потом протёр ролики и запустил один пробный лист. Голубой цвет снова ушёл вправо.
— Значит, дело глубже, — сказал он.
Лена заметила, что стопка чистой бумаги на одном краю чуть выше, чем на другом.
— Она кривая.
— Бумага могла набрать влагу, — кивнул мастер. — Тогда листы становятся волнистыми. Но почему сдвиг одинаковый?
Они перенесли пачку под лампу и посмотрели сбоку. Верхние листы были ровными, нижние чуть загибались. Однако пробный лист брали сверху.
Лена провела ладонью по столу подачи. Возле левого края лежала тонкая полоска бумаги, почти прозрачная от краски.
— Это мусор?
Аркадий Сергеевич поднял полоску пинцетом.
— Обрезок. Он мог попасть под боковой упор.
Упор сняли, место очистили, снова собрали механизм. Пробный лист вышел лучше, но голубой крестик всё ещё не совпадал — теперь он сместился совсем немного.
— Половину причины нашли, — сказала Лена.
— А половина причины иногда хуже целой, — ответил мастер. — Она убеждает, что всё уже исправлено.
Лена стала смотреть, как машина берёт бумагу. Присоски опускались на верхний лист, поднимали его и передавали к роликам. Каждый раз левый угол поднимался чуть раньше правого.
— Можно замедлить?
Мастер перевёл машину в наладочный режим. Теперь она двигалась толчками. Лена увидела, что одна присоска оставляет на бумаге круглый след, а другая почти не касается листа.
— Эта тянет сильнее.
Аркадий Сергеевич проверил шланги. Один был пережат металлической скобой. Воздух проходил хуже, поэтому лист поднимался неровно и входил в машину под небольшим углом.
Скобу переставили. Новый пробный лист вышел почти идеальным. Почти — но надпись всё равно имела тонкую цветную кайму.
— Теперь что? — спросила Лена.
Мастер не ответил. Он положил рядом три пробных листа. На первом голубой крестик был далеко справа, на втором ближе, на третьем почти совпадал.
— Машина возвращается в норму постепенно? — предположила Лена.
— Механика так не думает. Либо упор стоит, либо нет. Значит, меняется сама бумага.
Они сравнили листы. Первый был холодный и сухой, второй чуть мягче, третий заметно тёплый от машины.
Лена вспомнила, что пачку принесли из прохладного склада прямо перед печатью.
— Она нагревается и становится ровнее?
— Точно. Бумага должна привыкнуть к помещению. Если холодную пачку сразу открыть, влага из воздуха садится на листы. Они коробятся.
Ждать несколько часов было нельзя. Тогда мастер предложил разделить пачку на небольшие стопки и поставить их веером возле тёплой, но не горячей вентиляции. Лена следила, чтобы края не пересохли и не загнулись. Каждые пять минут они брали по листу из разных стопок и печатали контрольные крестики.
Через двадцать минут две стопки дали точное совпадение. Машину запустили на малой скорости. Лена стояла у приёмного стола и проверяла каждый десятый лист. На сороковом голубой крестик снова пополз.
— Стоп!
Аркадий Сергеевич остановил подачу.
Оказалось, одна стопка ещё не прогрелась. Её отложили, а готовые листы поменяли местами. После этого машина напечатала сто афиш без ошибки.
Заказчик позвонил и спросил, когда приезжать.
— Через час, — сказал мастер. — Но первые двести уже готовы.
Лена посмотрела на ровные крестики по краям.
— Их же потом обрежут. Никто не узнает, что они спасли афиши.
— Зато мы узнаем, — сказал Аркадий Сергеевич.
К полудню все пятьсот листов лежали в пачках. Мост стоял над рекой, трамвай ехал по рельсам, а время читалось с другого конца комнаты.
Перед уходом Лена приклеила один испорченный лист над столом наладки. Рядом написала карандашом: «Проверить упор, присоски и температуру бумаги».
Через неделю в типографии снова съехал голубой цвет. Новый помощник сразу полез к краске. Аркадий Сергеевич молча показал ему на Ленину записку. Через минуту под боковым упором нашли маленькую картонную крошку.
На этот раз половина причины не успела притвориться целой.