Ветер на наших кортах было видно лучше, чем на озере. На озере он только морщил воду, а здесь хватал белый волан за юбочку и переставлял его в воздухе куда хотел.
Я заметила это ещё до разминки. На первом корте волан после высокой подачи уходил вправо, на втором — почти прямо, а над третьим вдруг нырял у самой задней линии. Третий корт достался мне в полуфинале.
— Повезло, — сказала я тренеру Вере Павловне.
— С чем именно?
— С погодой.
Она посмотрела на флажки над лодочной станцией. Все пять тянулись в одну сторону.
— Погода у вас с соперницей одна и та же.
Это было справедливо и поэтому особенно неприятно.
Я играла против Даши из соседнего отряда. Она была на полголовы ниже меня и почти никогда не била сильно. Зато до каждого волана добиралась так, будто заранее знала, куда я его пошлю.
Первый розыгрыш я начала как обычно: высокая подача далеко назад. Волан поднялся, замедлился и улетел за линию.
— Аут, — сказал судья.
Вторую подачу я сделала осторожнее. Даша вернула коротко. Я успела, подняла волан ей за спину — и снова аут.
Три минуты спустя было 2:7.
Когда злишься, корт становится меньше. Сетка кажется выше, линии ближе, а соперница почему-то успевает стоять сразу в двух местах. Я стала бить сильнее. Ветер от этого не испугался.
На счёте 5:11 мы сели на минутный перерыв. Я пила воду слишком большими глотками.
— Он уносит всё вправо, — сказала я.
— Не всё, — ответила Вера Павловна. — Посмотри на Дашины удары.
Даша стояла у своей сумки и разговаривала с тренером. Я вспомнила последние розыгрыши. Она почти перестала посылать волан высоко. Играла плоско, ближе к сетке, а когда всё-таки била назад, целилась не в угол, а примерно в середину задней части корта.
— Она боится линии.
— Она уважает ветер, — сказала Вера Павловна. — Это не одно и то же.
Я вернулась на площадку и попробовала короткую подачу. Даша отбила мне под левую руку. Я ответила прямо вдоль боковой линии и сразу пожалела: порыв подхватил волан.
Он качнулся, но остался в корте.
Следующий я специально направила в середину. Потом ещё один. Было непривычно оставлять свободными углы, которые на тренировке нас учили искать. Зато волан перестал улетать.
К 14:14 я догнала Дашу.
Тогда она поменялась. До этого она терпеливо ждала моих ошибок, а теперь стала чаще выходить к сетке. Один раз я так удивилась её быстрому удару, что даже не двинулась.
— Пятнадцать — четырнадцать.
Я услышала, как у соседнего корта кто-то хлопнул. Хотелось посмотреть, но я не стала. В бадминтоне достаточно один раз отвернуться, чтобы следующий удар уже происходил без тебя.
Мы дошли до 19:19.
Даша подала коротко. Я подняла волан ей назад. Слишком высоко.
Он полетел к линии и вдруг остановился в воздухе, как будто вспомнил важное дело. Даша уже отступила, решив, что будет аут. Волан упал в десяти сантиметрах от черты.
20:19.
На следующем розыгрыше я решила повторить. Это была плохая мысль. Ветер не обязан второй раз выполнять твою просьбу. Волан ушёл за площадку.
20:20.
При равном счёте надо выиграть два очка подряд. Мы сыграли ещё шесть розыгрышей. Два раза вела Даша, два раза я сравнивала. Потом она ошиблась у сетки, а на последнем мяче я впервые за весь матч ничего не придумывала. Приняла подачу, вернула в центр, дождалась короткого ответа и мягко положила волан перед сеткой.
24:22.
Я ожидала, что обрадуюсь громко. Вместо этого у меня дрожали пальцы, и я долго не могла застегнуть бутылку.
— В финале другой корт, — сказала Вера Павловна.
— Там ветра нет?
— Там тот же воздух.
Финал был после обеда. За это время ветер усилился. Теперь даже сетка слегка выгибалась, а организаторы дважды укрепляли стойки мешками с песком.
Играть предстояло с Полиной. Она была старше на год и выиграла свой полуфинал 21:9, 21:8. Я видела второй гейм: она била резко и точно, особенно по диагонали.
— Можно я хотя бы немного поворчу заранее? — спросила я.
— Две минуты.
Я поворчала про ветер, открытые корты, август, устройство земного шара и человека, придумавшего волан с перьями.
— Время, — сказала Вера Павловна.
На разминке мы с Полиной сделали по несколько высоких ударов. Теперь ветер шёл почти поперёк площадки. С одной стороны он прижимал волан внутрь корта, с другой — выталкивал наружу.
Первый гейм я начала с «хорошей» стороны, где мои привычные диагональные удары ветер возвращал к линии. Я повела 8:3 и решила, что всё поняла.
Полина показала, что это преждевременно.
Она перестала давать мне высокие мячи. Пошли короткие подачи, быстрые обмены над сеткой, удары в корпус. Я не успевала размахнуться и к перерыву вела всего 11:10.
После перерыва она сравняла, а потом вышла вперёд.
У сетки мы столкнулись ракетками — не друг с другом, а только ободами. От звука обе отдёрнули руки.
— Цела? — спросила Полина.
Я проверила струны.
— Вроде.
— Тогда продолжаем.
Первый гейм я проиграла 17:21.
Во втором мы поменялись сторонами. Теперь ветер выталкивал мои удары наружу. Первые два очка я отдала почти одинаково.
И вдруг стало легче.
Не играть — считать. Я уже знала, чего ждать. Если бью высоко, беру полметра внутрь. Если по диагонали — не целюсь в самый угол. Подача ниже. После каждого удара сразу возвращаюсь в центр, потому что Полина любит переводить волан в противоположную сторону.
Счёт шёл медленно: 6:5, 9:8, 13:12.
На 16:16 порыв поднял с земли сухой лист и пронёс его через корт. Судья остановил игру, пока лист не убрали.
Полина улыбнулась:
— Разведчик.
— Твой?
— Если бы мой, он бы сообщил, куда ты подаёшь.
После паузы я выиграла три очка подряд. Гейм закончился 21:18.
Оставался третий.
В решающем гейме стороны меняют, когда один из игроков набирает одиннадцать очков. Я знала это правило всегда, но впервые оно показалось мне частью погоды.
До смены я проигрывала 8:11.
Мы перешли на другую половину, и я почти услышала в голове старую мысль: теперь сторона хорошая. Но хорошей стороны уже не было. Ветер опять повернул. Флажки у лодочной станции смотрели не вправо, как утром, а наискосок к озеру.
Я подняла руку, попросила секунду вытереть ладонь и посмотрела на один тренировочный волан, лежавший у ограждения. Его перья дрожали.
— Готова? — спросил судья.
— Да.
Полина подала. Я сыграла в центр.
Она ответила по диагонали. Я достала.
Следующий розыгрыш длился так долго, что после него обе стояли, уперев руки в колени. Его выиграла Полина.
8:12.
Потом два очка взяла я. Потом она. Потом снова я.
На 17:18 мне пришёл высокий удобный волан. Утром я бы со всей силы ударила в угол. Сейчас угол был как открытая дверь на улицу: заманчивый и опасный.
Я ударила прямо, короче.
Полина отбила снизу. Волан поднялся.
Теперь можно было бить.
18:18.
Последние три очка я почти не помню по отдельности. Помню звук струн. Белую ленту сетки. Полинины кроссовки, которые скрипели на покрытии. И флажки, на которые я больше не смотрела: ветер уже был не неожиданностью, а условием задачи.
21:18.
Мы пожали руки.
— Ты во втором гейме перестала дарить мне углы, — сказала Полина.
— Я их временно закрыла.
— Жадная.
На награждении мне дали небольшую деревянную медаль и новый тубус воланов. Один волан я вечером вынесла на пустой корт. Встала на линию — уже без судьи, без Полины, без счёта — и подала высоко.
Ветер унес его вправо.
На этот раз я заранее пошла туда, где он должен был упасть.