На Тихой улице была аптека, в которой после закрытия пахло совсем не лекарствами.
Днём там всё было как положено: белые коробки, электронная очередь и строгая табличка «Не прислоняться к витрине». Но если пройти мимо в половине девятого вечера, из вентиляционной решётки иногда тянуло печёными яблоками, мокрой древесиной или морским ветром, хотя ближайшее море находилось в тысяче километров.
Лёня замечал это давно. Мама говорила, что у старых домов свои запахи. Папа предполагал, что в аптеке меняют освежитель воздуха. Сам Лёня считал обе версии скучными и потому не верил ни в одну.
Однажды на аптечных ступеньках он нашёл связку ключей. На синем брелоке было написано: «С. А. Рогова, служебный вход».
Лёня вошёл. Аптека ещё не закрылась.
— Простите, это ваши?
Фармацевт позвала женщину из подсобки. Та оказалась невысокой, в сером халате, с карандашом за ухом.
— Мои. Если бы потеряла, ночевала бы здесь между бинтами и градусниками. Спасибо. Я Софья Андреевна.
В этот момент из открытой двери подсобки пахнуло июньской грозой.
Лёня даже повернулся к окну. За стеклом стоял сухой августовский вечер.
— Чувствуешь? — спросила Софья Андреевна.
— Дождь.
— Какой?
— Обычный.
— Обычных дождей не бывает. Этот прошёл по горячей пыли после трёх сухих недель. Пойдём, раз уж ключи спас.
За подсобкой была ещё одна дверь. За ней начиналась лестница вниз, а на нижней площадке висела табличка: «Городская мастерская запахов. Посторонним входить только с хорошим носом».
— Это шутка?
— Вторая половина — да.
В подвале вдоль стен стояли шкафы с маленькими тёмными бутылочками. На каждой — номер и бумажная карточка. В центре работал вытяжной шкаф: стеклянный ящик, из которого вентилятор вытягивал воздух наружу, чтобы один сильный запах не забивал остальные.
— Что вы здесь делаете?
— Сохраняем запахи города, которые могут исчезнуть, — сказала Софья Андреевна. — Те, о которых нас просят музеи, театры и реставраторы.
Она показала бутылочку «84-К». На бумажную полоску упала одна капля.
Сначала пахло сухим деревом. Потом машинным маслом. Потом чем-то сладким и тёплым.
— Старое трамвайное депо, — сказала Софья Андреевна. — Деревянные шпалы в ремонтной яме, масло и чай из жестяного термоса мастера Павла Ильича.
— А как запах помещается в бутылку?
— По-разному. Иногда воздух пропускают через специальную трубку, которая удерживает пахучие вещества. Иногда берут образец дерева, ткани или бумаги. А потом по этим следам собирают смесь. В бутылке не кусок воздуха, а реконструкция.
Сверху позвонил телефон. Софья Андреевна выслушала, нахмурилась и сказала:
— Да. Завтра к десяти. Карточка была здесь. Я найду.
Она положила трубку.
— У нас неприятность.
На столе возле шкафа стояли три бутылочки: «17-А», «17-Б» и «17-В». У средней не было карточки.
— Завтра музей открывает комнату старого речного вокзала. Им нужен запах буфета. Я приготовила пробу ещё весной. Карточка исчезла, а рядом лежали две похожие бутылочки. Если перепутаем, в буфете может пахнуть сапожной мастерской.
— А номер?
— Серия записана в журнале, но расшифровка букв была на вклеенном листке. Листок тоже куда-то делся при ремонте стола.
— Тогда понюхаем.
— Только не подряд. Через несколько сильных запахов нос начинает всё путать.
Они вышли к открытому окну, подождали и вернулись.
«17-А» пахла кожей, воском и клеем.
— Сапожная мастерская, — сказал Лёня.
«17-В» сначала казалась почти пустой, а потом появился холодный запах камня и железа.
— Ледник при старом магазине, — объяснила Софья Андреевна. — Там хранили продукты до холодильников.
Осталась «17-Б».
Софья Андреевна взяла новую бумажную полоску.
Лёня вдохнул.
— Апельсин.
Потом запах изменился.
— Нет, сухая корка. И кофе. И выпечка. Но ещё что-то резкое, будто крышу только что ремонтировали.
Софья Андреевна понюхала полоску.
— Похоже на дёготь. А его в описании буфета не было.
— Значит, бутылочка не та?
— Или мы ошиблись при проверке.
Если бы это была сказка попроще, бутылочка, пожалуй, сама назвала бы своё место. Но городские запахи предпочитали молчать.
Лёня осмотрел стол. Рядом с использованными полосками лежал кусок чёрной прорезиненной ткани.
— Это откуда?
— Старый уплотнитель с крыши вокзала. Мы сравнивали материалы для выставки.
Лёня осторожно понюхал ткань и сразу узнал резкую ноту.
— Вот откуда дёготь.
— Но бутылка закрыта.
Лёня посмотрел не на бутылку, а на бумажную полоску. Та лежала прямо возле ткани.
— А если запах попал не в смесь, а на полоску?
Они взяли чистую полоску из закрытого ящика и повторили пробу под вытяжным шкафом.
Апельсиновая корка. Кофе. Тёплая выпечка. Сухое дерево.
Дёгтя не было.
Софья Андреевна рассмеялась.
— Мы чуть не забраковали правильную смесь из-за грязной рабочей поверхности.
— Значит, семнадцать-Б — буфет.
— Похоже. Но теперь подтвердим документами.
В архивной коробке лежали фотографии и записи людей, которые помнили вокзал. На одном снимке виднелись стойка, блюда с булочками и банка с сушёной апельсиновой коркой для чая. На обороте было написано: «Кофе жарили на месте».
— Совпадает, — сказал Лёня.
Оставалась пропавшая карточка.
Они выдвинули ящик стола. За ним обнаружилась узкая щель. Внизу блестела металлическая линейка, лежала пуговица и торчал угол плотной бумаги.
Лёня попытался дотянуться до карточки, но не смог.
— Стол не двигаем, — сказала Софья Андреевна. — Тяжёлый.
Она принесла длинные щипцы. Лёня светил фонариком, Софья Андреевна ловила угол. С третьей попытки карточка выскользнула наружу.
«17-Б. Буфет речного вокзала».
— Вот теперь совсем доказано, — сказал Лёня.
Софья Андреевна внесла номер в электронный журнал, а бумажную карточку убрала в прозрачный карман.
— Завтра ещё закроем щель за ящиком. И введём правило: карточки не кладём на край стола.
— Даже если звонит музей?
— Особенно если звонит музей.
Перед уходом Софья Андреевна дала Лёне понюхать ещё одну полоску.
Пахло тёплым камнем, листьями и чуть-чуть железом.
— Не знаю.
— Первая минута после летнего дождя на трамвайной остановке.
— А в начале был другой дождь.
— Конечно. Я же говорила: обычных не бывает.
На следующий вечер Лёня снова прошёл по Тихой улице. Из вентиляционной решётки пахло кофе и сухой апельсиновой коркой. Где-то в музее в это время открывали комнату старого буфета.
А через минуту из решётки потянуло свежей стружкой.
Лёня задержался на два шага, но возвращаться не стал. В мастерской уже началась следующая работа.