В костюмерной было четыре одинаковых квадрата ткани. Так, по крайней мере, они выглядели на столе: тёмно-синие, матовые, с мелкой диагональной ниткой.
Катя взяла один квадрат и подошла к запасной двери, где через узкое окно падал дневной свет.
Ткань стала фиолетовой.
— Марина Олеговна, она испортилась по дороге.
Художница по костюмам подняла голову от швейной машины.
— Какая именно дорога?
— От стола до двери.
Это звучало нелепо, поэтому Катя вернулась к столу. Под длинной светодиодной лампой квадрат снова был синим.
Она сделала ещё два шага к двери. Фиолетовый.
Назад. Синий.
— Отлично, — сказала Марина Олеговна.
— Что тут отличного?
— Что ты заметила это сегодня, а не завтра на сцене.
Завтра школьный театр показывал спектакль, для которого шили три новых жилета. Старые выцвели, и в мастерской подобрали к ним ткань почти того же синего цвета. Катя помогала размечать детали мелом и до сих пор была уверена, что главная опасность для костюма — перепутать лицевую и изнаночную сторону.
Марина Олеговна положила рядом старый жилет и новый лоскут. Под лампой они совпадали почти точно. У двери новый лоскут уходил в фиолетовый, а старый оставался синим.
— Значит, краска плохая?
— Краска честная. Свет тоже честный. Просто они рассказывают о цвете разные вещи.
Катя посмотрела на потолочную лампу, потом на окно.
— Свет же белый.
— Нам он кажется белым. Но в нём могут быть разные наборы цветов.
Марина Олеговна не стала объяснять это на словах дольше минуты. Она достала из шкафа небольшую настольную лампу с переключателем режимов: тёплый, холодный и нейтральный. Потом поставила рядом три катушки ниток, которые Катя считала одинаково серыми.
Под холодным светом одна катушка заметно позеленела. Под тёплым две почти сравнялись, а третья стала коричневатой.
— Фокус?
— Очень неудобный фокус для тех, кто подбирает краски, ткань и печатные цвета.
В мастерскую заглянул осветитель Антон. Он принёс плоский сценический прожектор и поставил его на пол.
— Только не направлять в глаза, — сразу сказал он. — И не трогать корпус после долгой работы.
Прожектор включили на сценический режим, который завтра должен был освещать актёров. Катя поднесла старый жилет и новый лоскут к его свету.
Разница стала ещё сильнее. Старый жилет был густо-синим, новый — почти сливовым.
— Вот теперь у нас проблема, — сказала Марина Олеговна.
До спектакля оставался день. Три жилета уже были раскроены, но сшили только один. Покупать ткань наугад означало потерять ещё несколько часов и, возможно, получить тот же результат.
Катя предложила взять прожектор в магазин тканей.
Антон посмотрел на прибор размером с небольшой чемодан.
— И удлинитель метров на сто пятьдесят.
— Тогда кусок сцены в магазин?
— Тоже неудобно.
Марина Олеговна рассмеялась и достала коробку с обрезками. Там хранились маленькие образцы тканей прошлых спектаклей. Катя стала прикладывать их к старому жилету сначала под потолочной лампой, потом у двери, затем под прожектором.
Большинство кандидатов отсеивалось сразу. Один был слишком ярким. Другой серел. Третий выглядел идеально у окна, но на сцене становился почти чёрным.
Через полчаса осталось два образца.
— Оба синие, — сказала Катя.
— В нашем обычном свете — да.
— И оба похожи на жилет у окна.
— Да.
Под прожектором первый образец ушёл в зелень. Второй почти не изменился.
На его обороте сохранилась бумажная наклейка с номером ткани и названием магазина.
— Вот зачем вы храните эти обрезки, — сказала Катя.
— Я всем говорю, что из хозяйственности. Так звучит солиднее.
В магазине нужного артикула уже не было, но продавец нашёл рулон той же серии другого оттенка. Марина Олеговна попросила отрезать несколько маленьких полосок, а не сразу три метра.
Вернувшись, они устроили испытание снова.
Катя подписала кусочки цифрами, чтобы не выбирать любимый заранее. На столе лучшими казались второй и четвёртый. У окна — первый и второй. Под сценическим прожектором второй оказался единственным, который во всех трёх местах оставался близок к старому жилету.
— То есть правильный цвет — это тот, который одинаковый везде? — спросила Катя.
— Не обязательно. Иногда дизайнеру как раз нужно, чтобы цвет менялся. Нам сейчас нужен тот, который не развалится именно в наших условиях.
Антон добавил:
— И проверять надо там, где вещь будет работать. Свет в зрительном зале и свет на сцене — не одно и то же.
К вечеру новые детали были раскроены. Катя помогала переносить выкройку и время от времени уносила кусочек к двери, словно проверяла подозреваемого на трёх разных допросах.
— Второй, — говорила она, возвращаясь. — Пока держится.
— У ткани начинает портиться репутация, — заметила Марина Олеговна.
На следующий день перед спектаклем Катя стояла в первом ряду пустого зала. Актёры вышли в трёх новых жилетах. Антон включил основную сценическую программу: сначала мягкий белый свет, потом более холодный для вечерней сцены.
Катя следила только за жилетами.
Они оставались синими. Чуть темнее, чуть светлее, но не превращались внезапно в сливовые и не зеленели.
Во время антракта Марина Олеговна принесла тот самый первый лоскут и положила его на край сцены. Половина ткани попала под сценический прожектор, половина — под свет из открытой боковой двери.
Граница цветов была видна почти как линия, хотя ткань оставалась одним куском.
— У этого есть название? — спросила Катя.
— Метамерия. Так бывает, когда два цвета совпадают при одном освещении и расходятся при другом.
Катя повторила слово один раз и больше не спрашивала определения. Перед ней лежал кусок ткани, на котором оно было видно лучше любого определения.
После спектакля старые жилеты сложили в коробку, а новые повесили на плечики. Марина Олеговна прикрепила к остатку выбранной ткани записку: «Проверено: окно, мастерская, сцена».
Катя дописала снизу: «Запасная дверь тоже считается лабораторией».
На следующее утро записка всё ещё висела на рулоне. Под потолочной лампой чернила были чёрными, бумага белой, ткань синей. Катя всё равно отнесла её к двери и проверила.