— Он был двенадцать метров!
— Был, — согласился Артём. — А теперь десять с половиной.
— Так не бывает.
— Тогда скажи это рулетке.
Рулетка лежала на полу старой канатной мастерской и, похоже, не собиралась извиняться. Рядом тянулся свежий канат — толстый, светлый, пахнущий льном. Ещё утром мастер Павел Сергеевич обещал отдать его школьному театру: канат должен был поднимать тяжёлую занавесь. К пяти часам придёт завхоз. До пяти оставалось меньше двух часов.
Лера посмотрела на Артёма.
— Мы его неправильно измерили.
— Дважды?
— Тогда он усох.
— За двадцать минут?
Павел Сергеевич, который до этого молча распутывал моток волокна, поднял голову.
— Поздравляю. Вы открыли самую быструю сушку льна в мире.
Лера фыркнула.
— А что с ним случилось?
— Вы его свили.
Ответ был настолько простой, что оба сразу возмутились.
— Так мы и должны были его свить! — сказал Артём.
— Конечно. Только канат при свивке всегда немного укорачивается. Вопрос — насколько.
Мастерская занимала длинное помещение бывшего склада. На полу были нарисованы белые отметки через каждый метр. У дальней стены стояло большое колесо с ручкой, у ближней — деревянная тележка с крючком. Здесь делали верёвки старым способом: длинные пучки волокон сначала скручивали в отдельные пряди, а потом несколько прядей свивали вместе.
— Мы взяли три пряди по двенадцать метров, — сказала Лера. — Значит, и канат должен быть двенадцать.
Павел Сергеевич покачал головой.
— Представь прямую дорожку и дорожку змейкой. Какая длиннее между двумя столбами?
— Змейкой.
— Вот и прядь внутри каната идёт не прямо. Она обвивает остальные. На это уходит длина.
Артём присел возле каната.
— Тогда мы должны были заранее сделать пряди длиннее.
— Да. Но это только первая ваша ошибка.
— Есть ещё?
— Я насчитал две. Найдите вторую сами.
Это было совершенно в духе Павла Сергеевича. Если в мастерской отваливалась ручка, он не говорил: «Возьми отвёртку». Он спрашивал: «Что здесь должно удерживать винт?» Если нить рвалась, он не давал новую, пока помощник не находил причину.
Лера и Артём растянули канат вдоль белой линии. В одном месте он был толще, в другом — тоньше.
— Здесь кто-то крутил быстрее, — сказала Лера.
— Я крутил одинаково.
— Я держала тележку одинаково.
— Тележка ехала рывками.
— Потому что ты крутил рывками!
— Вот, — сказал Павел Сергеевич. — Кажется, исследование движется.
Они решили проверить всё сначала, но не на двенадцати метрах, а на трёх. Павел Сергеевич выдал им три тонкие учебные пряди.
— Только теперь ничего не делайте «примерно». Отметьте начало и конец. Считайте обороты. И следите за натяжением.
Артём встал у колеса. Лера взялась за тележку.
— Готова?
— Готова.
— Кручу.
— Медленнее.
— Я ещё не начал.
— Это на будущее.
Артём повернул ручку. Пряди натянулись. Лера почувствовала, как тележку тянет вперёд.
— Десять оборотов.
— Вижу.
— Двадцать.
— Не ускоряйся.
— Я не ускоряюсь.
— Ты даже споришь быстрее.
Павел Сергеевич кашлянул, чтобы скрыть смех.
На тридцатом обороте Лера заметила: тележка уехала от своей отметки почти на ладонь.
— Стоп! Вот оно.
— Что?
— Я держала её на месте, а она всё равно ползёт.
— Значит, плохо держала.
— Сам держи.
Они поменялись местами. Теперь Лера крутила колесо, Артём удерживал тележку. Через двадцать оборотов тележка снова поползла.
— Она правда тянет, — признал он.
Павел Сергеевич подошёл ближе.
— Когда пряди скручиваются, они хотят стать короче. Если тележка совсем не двигается, натяжение растёт. Если отпустить её без контроля, она подъедет слишком быстро, и витки соберутся кучно. Поэтому у хорошей свивки тележка движется, но плавно.
Он показал на деревянный паз в полу. В нём у тележки был простой тормоз: планка прижималась к колесу винтом.
Артём потрогал винт.
— Он почти свободный.
— Вторая ошибка, — сказала Лера.
— Наша?
— Ты вчера смазывал тележку.
— Колёса! Я смазывал колёса.
— А винт кто потом закручивал?
Артём задумался.
— Похоже, никто.
Павел Сергеевич ничего не сказал. Только протянул ему ключ.
Они подтянули тормоз и повторили опыт. Теперь тележка двигалась ровно: понемногу, без рывков. Получившийся короткий канат был одинаковой толщины от начала до конца.
Его измерили.
— Два метра семьдесят четыре сантиметра, — сказала Лера.
— Из трёх метров прядей, — сказал Артём. — Потеряли двадцать шесть сантиметров.
— Не потеряли, — поправил Павел Сергеевич. — Они ушли в витки.
Лера уже считала на бумаге.
— Если примерно такая же доля будет на длинном канате, нам нужны пряди больше тринадцати метров.
— С запасом, — добавил Артём. — Потом обрежем.
— Вот теперь можно делать заново.
Старый, неудачный канат распускать не стали. Он был крепкий, просто короткий и неровный. Павел Сергеевич отложил его для небольших работ.
Для нового Лера отмерила три пряди по тринадцать с половиной метров. Артём поставил мелом отметки на полу и проверил тормоз тележки.
— Винт затянут.
— Колесо свободно?
— Свободно.
— Начинаем.
На этот раз они не спорили первые полминуты. Это уже было достижение.
А потом Лера сказала:
— Ты ускорился.
— На один оборот.
— На три.
— Откуда ты знаешь?
— Я считаю.
— Я тоже считаю.
— Значит, один из нас считает не то.
— Дети, — сказал Павел Сергеевич, — канат не интересуется, кто победит в споре. Он просто получится кривым.
После этого они договорились: Артём вслух называл каждый десятый оборот, а Лера следила только за движением тележки и белыми отметками. Когда до конца осталось два метра, пряди начали заметно подтягивать тележку.
— Чуть отпускаю тормоз, — сказала Лера.
— Вижу. Держи плавно.
— Держу.
Витки ложились один к другому ровными косыми дорожками. Новый канат становился толще и одновременно медленно укорачивался. Теперь это уже никого не пугало. Наоборот, Лера каждые полметра смотрела, насколько подъехала тележка.
Когда свивка закончилась, Артём привязал конец и положил ручку колеса на пол.
— Измеряем?
— Сначала дадим ему минуту, — сказал Павел Сергеевич. — После натяжения волокна немного устраиваются.
Они ждали. Это была самая длинная минута за весь день.
Лера трижды посмотрела на часы.
Артём один раз начал измерять взглядом, за что получил от неё замечание:
— Глаз у тебя сегодня уже один раз сделал десять с половиной метров из двенадцати.
Наконец Павел Сергеевич кивнул.
Они растянули канат вдоль разметки.
Двенадцать метров и восемь сантиметров.
— Восемь лишних! — сказал Артём.
— Лишние восемь сантиметров — это прекрасные восемь сантиметров, — ответила Лера.
Павел Сергеевич разрешил отрезать лишнее только после второй проверки. Потом концы обмотали ниткой, чтобы пряди не распустились.
В пять без десяти пришёл школьный завхоз. Он потянул канат руками, осмотрел свивку и спросил:
— Двенадцать метров?
Лера и Артём одновременно ответили:
— Двенадцать.
— Точно?
Они переглянулись.
— Двенадцать метров и ноль сантиметров, — уточнил Артём.
В театральном зале канат закрепили на механизме занавеса. Завхоз потянул вниз, и тяжёлая красная ткань плавно поднялась над сценой.
Лера посмотрела на Артёма.
— Представляешь, если бы мы принесли первый?
— Занавес открылся бы только наполовину.
— Зато спектакль был бы короче.
Павел Сергеевич, стоявший за ними, заметил:
— Вот это уже не технология. Это экономия на искусстве.
На следующий день короткий неудачный канат висел в мастерской возле двери. К нему Павел Сергеевич прикрепил картонку: «Десять с половиной метров. Сделано из двенадцати. Рулетка не виновата».