До начала сеанса оставалось сорок минут, когда на экране у мальчика в полосатой рубашке вдруг отъехала голова.
Она не упала. Просто изображение дёрнулось вверх, вернулось, снова подпрыгнуло — и мальчик на экране продолжил есть мороженое так, будто ничего не произошло.
— Стоп, — сказала Лера.
Даня нажал кнопку на пульте. Проектор в маленькой кабине за последним рядом замолчал.
Они помогали киномеханику Ирине Сергеевне готовить старый короткометражный фильм к утреннему показу. Сам фильм был записан на настоящей киноплёнке — длинной прозрачной ленте с отдельными кадрами и маленькими прямоугольными отверстиями по краям.
— Прыжок повторяется в одном месте? — спросила Ирина Сергеевна.
— Два раза подряд был почти там же, — сказал Даня.
— Почти — плохое слово для диагностики.
Лера уже перематывала плёнку назад.
— Тогда отметим точное место.
Проектор снова включили. Лера следила за счётчиком, Даня — за экраном.
На числе 4387 изображение дрогнуло.
4388 — подпрыгнуло.
4389 — вернулось на место.
— Есть, — сказал Даня.
Они остановили плёнку.
Ирина Сергеевна открыла боковую дверцу проектора. Внутри плёнка шла с катушки через несколько роликов, потом проходила перед маленьким прямоугольным окном и уходила вниз к следующей катушке.
— Почему кадры вообще не размазываются? — спросил Даня. — Лента же движется.
— Потому что перед окном она движется не непрерывно. Механизм на мгновение останавливает каждый кадр точно напротив объектива, потом быстро протягивает следующий.
— То есть она всё время делает: стой, беги, стой, беги?
— Примерно так.
Лера подсветила плёнку маленьким фонариком.
На участке возле отметки один ряд отверстий выглядел странно. Два были слегка вытянуты.
— Перфорация, — сказала Ирина Сергеевна. — Эти отверстия так и называются. За них цепляются зубья механизма.
Даня осторожно провёл взглядом дальше.
— Но всего два повреждённых. Из-за них экран так прыгает?
— Проверим. Сначала не делаем выводов.
Они положили кусок плёнки на световой стол. Лера считала отверстия, Даня рассматривал края через лупу.
Повреждение оказалось длиннее, чем казалось. Несколько отверстий были только чуть надорваны, а одно имело трещину к краю.
— Если зуб попадает сюда, он тянет не за отверстие, а за рваный край, — сказала Лера.
— Тогда кадр приходит к окну не туда, куда надо.
Ирина Сергеевна кивнула.
— Это одна возможная причина. Но плёнку рвёт не сама собой. Надо понять, что её травмирует.
Даня посмотрел на тракт — путь, по которому шла плёнка.
— Может, зубья слишком острые?
— Смотри.
Он медленно провернул механизм вручную специальной ручкой. Зубчатый барабан прошёл полный оборот.
Зубья были гладкими.
Лера тем временем заметила, что нижняя петля плёнки — свободная дуга перед механизмом — почти исчезает, когда проектор работает.
— А петля должна быть такой маленькой?
Ирина Сергеевна включила привод на низкой скорости.
Плёнка пошла. Верхняя петля оставалась одинаковой. Нижняя то увеличивалась, то резко натягивалась.
— Нет, — сказала Ирина Сергеевна. — Хорошо увидела.
Даня присел ниже.
Катушка, на которую наматывалась просмотренная плёнка, вращалась рывками.
— Она тянет!
— Именно. Приёмная катушка должна забирать свободную плёнку, но не тянуть её из кадрового окна.
Они выключили проектор.
Даня проверил катушку рукой. Та вращалась туже, чем запасная.
— Подшипник?
— Возможно. Или прижим слишком сильный.
Лера нашла ещё одну вещь: ремень привода катушки сидел на канавке немного боком.
— Здесь край тёртый.
Ирина Сергеевна сняла кожух. Ремень действительно съехал и при каждом обороте чуть подталкивал диск в сторону. Диск перекашивался, катушка на мгновение тормозила, а потом резко догоняла.
— Значит, она дёргала плёнку снизу, — сказал Даня.
— А повреждение проявилось там, где перфорация уже была слабой, — добавила Лера.
— Теперь у нас есть цепочка, — сказала Ирина Сергеевна. — Осталось её проверить.
Они поставили ремень ровно и отрегулировали прижим. Пустую катушку прокрутили без плёнки. Она вращалась плавно.
Но повреждённый участок фильма оставался повреждённым.
— Его можно заклеить скотчем? — спросил Даня.
Ирина Сергеевна посмотрела на него поверх очков.
— Можно. Если хочешь потом выковыривать скотч из проектора.
— Не хочу.
Для ремонта плёнки у неё был небольшой монтажный столик. Повреждённые кадры приходились как раз на переход между сценами, где камера смотрела на пустую улицу.
— Нам повезло, — сказала Лера.
Ирина Сергеевна вырезала короткий участок с самым рваным краем и соединила концы специальной прозрачной лентой для киноплёнки. Соединение получилось ровным и тонким. Потом проверила отверстия шаблоном: зубья должны были проходить через них свободно.
— Два кадра потеряли? — спросил Даня.
— Три.
— Зрители заметят?
— Если будешь стоять в зале и кричать «сейчас пропущены три кадра», заметят обязательно.
Лера улыбнулась.
Они снова заправили плёнку. На этот раз нижнюю петлю сделали нужного размера и отметили её положение кусочком белой ленты на внутренней панели — не на самой плёнке.
— Проверочный прогон, — сказала Ирина Сергеевна.
Даня встал у проектора. Лера ушла в зал.
Фильм начался.
На экране мальчик в полосатой рубашке шёл по улице, спорил с продавцом мороженого, потом садился на велосипед.
Лера смотрела не столько кино, сколько на верхний край кадра. Изображение стояло спокойно.
По внутренней связи Даня сказал:
— Счётчик четыре тысячи триста восемьдесят.
— Вижу.
4387.
На экране появился знакомый мальчик с мороженым.
4388.
Никакого прыжка.
4389.
Тоже ровно.
— Чисто, — сказала Лера.
— Катушка тоже идёт ровно.
Они прогнали ещё несколько минут. Петля не уменьшалась. Приёмная катушка не дёргала плёнку. На соединённом месте был едва заметный короткий скачок действия: мальчик чуть быстрее поднёс мороженое ко рту. Если не знать, где смотреть, заметить было трудно.
Но Даня всё равно нахмурился.
— Мы нашли причину только потому, что Лера увидела петлю. Я бы полез к зубьям.
— А я сначала решила, что виноваты дырки, — сказала Лера. — Если бы ты не посмотрел на катушку, мы бы просто починили плёнку, а её опять потянуло бы.
Ирина Сергеевна закрыла дверцу проектора.
— Поэтому вдвоём полезнее, чем два раза по одному.
За десять минут до сеанса в зал начали входить дети. Лера проверила звук. Даня протёр маленькое смотровое стекло между кабиной и залом.
— Только теперь ничего не трогаем, — сказала Ирина Сергеевна.
— Даже если очень хочется улучшить? — спросил Даня.
— Особенно если очень хочется улучшить за пять минут до начала.
Погас свет.
Проектор зашуршал ровно, без рывков. На экране появился первый кадр.
Через несколько минут дошли до мальчика с мороженым.
Лера посмотрела на Даню. Даня — на нижнюю петлю.
Кадр прошёл спокойно.
В зале кто-то засмеялся над совсем другой сценой.
Ирина Сергеевна поставила в журнале отметку: «Приёмный узел — ремень выровнен, прижим отрегулирован. Повреждённая перфорация отремонтирована. Контрольный прогон — без срыва кадра».
Даня добавил карандашом на полях маленькую цифру: 4388.
— Это зачем? — спросила Лера.
— Чтобы помнить, где мы победили.
— Мы не победили кадр. Мы починили проектор.
Даня подумал и стёр цифру.
— Ладно. Тогда место преступления закрыто.
На экране мальчик в полосатой рубашке наконец доел мороженое и уехал на велосипеде — ровно, без единого прыжка.