В музее связи была комната, куда посетителей обычно не пускали. Там вдоль стены тянулись толстые латунные трубы, а под потолком висели маленькие стрелки с номерами. На табличке у двери было написано: «Пневматическая почта. Действующая модель».
Лёва пришёл туда с дедом, который помогал музею чинить старые приборы. До открытия оставался час, и дед сразу сунул Лёве в руки цилиндрическую капсулу с мягкими кожаными кольцами по краям.
— Подержи. Только не открывай красный кран.
— Почему?
— Потому что тогда капсула полетит раньше времени.
— А если я очень медленно открою?
— Она очень быстро полетит раньше времени.
Лёва уважал такие ответы. Они обычно означали, что прибор действительно работает.
Пневматическая почта была устроена проще, чем выглядела. Капсулу клали в трубу, закрывали крышку и включали воздуходувку. Воздух либо толкал капсулу сзади, либо создавал перед ней разрежение — место, где давление ниже, — и тогда обычный воздух с другой стороны сам гнал её вперёд. В старых больших городах по таким трубам когда-то отправляли записки, квитанции и небольшие документы.
Сегодня музей готовил показ для школьной группы. Дед проверял станцию номер два, техник Мария Сергеевна — станцию номер пять, а Лёве разрешили относить капсулы обратно по коридору.
Первая проба прошла отлично.
Дед вложил в капсулу бумажку: «Два плюс три?» Закрыл крышку, повернул кран. В стене глухо загудело: фу-у-ух, потом далеко впереди что-то хлопнуло.
Через полминуты Мария Сергеевна принесла капсулу обратно. Внутри лежал ответ: «Пять. Но вопрос слишком лёгкий».
— Система связи работает, — сказал Лёва.
— Критик тоже, — сказал дед.
На второй пробе дед отправил пустую капсулу. Через минуту из приёмника на станции два выпала другая.
Не та, которую они отправляли.
Она была темнее, с вмятиной на боку и номером 14, нацарапанным вручную.
— Это откуда? — спросил Лёва.
Дед перестал улыбаться.
— Из нашей линии таких капсул нет.
Он открыл цилиндр. Внутри лежала сложенная вчетверо записка на сероватой бумаге.
«Станция 4. Капсула застревает после второго поворота. Не гоните следом вторую».
Под записью стояла дата: 17 октября 1986 года.
Лёва первым делом решил, что это музейная шутка. Потом заметил, что дед не смеётся.
— В восемьдесят шестом здесь уже был музей?
— Был. И эта линия тоже была. Только станцию четыре разобрали лет двадцать назад.
Мария Сергеевна пришла на зов, прочитала записку и нахмурилась.
— Номер четырнадцать есть в старом инвентарном журнале. Капсула списана как потерянная.
— В трубе? — спросил Лёва.
— Похоже на то.
Дед постучал пальцем по латунной магистрали.
— Труба делает два поворота за стеной. Если капсула когда-то застряла в кармане на изгибе, её могли не достать.
— Тридцать девять лет?
— Труба сухая, закрытая. Почему нет?
Лёве это объяснение понравилось почти так же сильно, как версия про письмо из прошлого. Почти.
Они решили проверить линию без второй капсулы. Мария Сергеевна поставила воздуходувку на минимальный режим. Дед открыл кран.
Сначала ничего не произошло. Потом в стене послышалось дребезжание, словно кто-то провёл монетой по батарее. Через несколько секунд приёмник кашлянул и выбросил ещё одну старую капсулу.
В ней лежал бланк музейной мастерской и три крошечных винта.
На бланке было написано: «Передать Николаю Петровичу. От регулятора витрины».
— А Николай Петрович ещё работает? — спросил Лёва.
— Ему сейчас девяносто два, — ответила Мария Сергеевна. — Иногда приходит на дни музея.
Третья капсула принесла две автобусные марки, четвёртая — половину карандаша и записку «Ключ у Тамары», пятая — маленькую фотографию кота на подоконнике.
Лёва уже представлял себе целую почтовую пробку, которая много лет стояла внутри стены. Но дед остановил испытание.
— Хватит. Если там действительно куча капсул, следующая может заклинить всё окончательно.
Они сняли со стены старую схему труб. На ней линия шла от станции два вверх, затем поворачивала за архивом, проходила над бывшей станцией четыре и возвращалась вниз.
— Вот здесь, — Лёва ткнул в второй поворот. — В записке сказано «после второго поворота».
Мария Сергеевна принесла прибор, похожий на толстый фонарик с проводом. На конце провода была маленькая камера.
— Эндоскоп, — сказала она. — Им смотрят туда, куда голова не помещается.
Они отсоединили короткий участок трубы и медленно протолкнули камеру внутрь. На экране сначала мелькала только тусклая латунь. Потом появился тёмный круг.
— Капсула, — сказал Лёва.
За первой виднелась вторая. А за ней ещё одна.
Пробка лежала в боковом кармане старого переключателя — детали, которая когда-то направляла капсулы на станцию четыре. Саму станцию сняли, а переключатель оставили внутри стены. Его рычаг за десятилетия немного опустился. В обычном положении новые капсулы проходили мимо. Но сегодня дед, проверяя механизм, несколько раз менял давление, и старый рычаг дрогнул. Воздух добрался до забытого кармана.
— Значит, прошлое не написало нам письмо, — сказал Лёва.
— Нет, — ответил дед. — Оно просто очень долго стояло в очереди.
Чтобы достать остальные капсулы, пришлось снять узкую декоративную панель в архивной комнате. За ней обнаружился круглый лючок, закрашенный той же краской, что и стена. Мария Сергеевна нашла его на старом чертеже, но никто из нынешних сотрудников не помнил, зачем он нужен.
Дед открутил крышку.
Из трубы осторожно вынули одиннадцать капсул.
В одной лежало приглашение на лекцию о первых спутниках. В другой — список перегоревших лампочек. В третьей — детский рисунок ракеты. Ещё в одной нашлась записка всего из двух слов: «Чай остыл».
— Это самая срочная, — решил Лёва.
Последнюю капсулу вытаскивали долго. Она сидела боком и цеплялась кожаным кольцом. Лёва держал фонарь, Мария Сергеевна — эндоскоп, дед работал длинным гибким захватом. Наконец цилиндр выскользнул из трубы и упал деду в ладонь.
Внутри была карточка:
«Станцию 4 закрываем в пятницу. После демонтажа проверить карман переключателя».
Все трое некоторое время смотрели на неё молча.
— Проверили, — сказал Лёва. — В субботу. Через сорок лет.
Мария Сергеевна засмеялась первой.
До прихода школьной группы оставалось двадцать минут. Демонстрационную линию собрали обратно, переключатель зафиксировали в правильном положении, а старые капсулы разложили на длинном столе. Рядом поставили лист: «Почта, доставленная с опозданием».
Первым на экскурсии оказался мальчик примерно Лёвиного возраста. Он долго разглядывал старую записку про застрявшую капсулу, потом спросил:
— А вы уверены, что внутри больше ничего нет?
Лёва посмотрел на деда.
Дед посмотрел на стену.
Из трубы очень тихо донеслось: дзынь.
Все замерли.
Потом Мария Сергеевна подняла с пола отвёртку, которую только что уронила.
— Сегодня, — сказала она, — почта закончилась.
Лёва всё-таки ещё раз проверил приёмник.