Если спросить у мастера Савелия Петровича, когда он начал понимать колокола, он обязательно скажет: «После шестидесяти». А потом подумает и добавит: «Хотя первый испортил в двадцать три».
Лида услышала это в первый же день, когда пришла в его мастерскую с бабушкой.
— Значит, вы сорок лет учились? — спросила она.
— Пятьдесят два, — поправил мастер. — И ещё не закончил.
На верстаке стоял новый колокол. Не церковный, огромный, а городской — для часов на башенке над маленькой площадью. Высотой чуть больше ведра, тёмный, с матовым блеском. Через неделю его должны были поднять наверх, а пока мастер проверял звук.
Он потянул за верёвку. Язык ударил о край.
Бом-м-м.
Стекло в шкафу тихо звякнуло.
Лида улыбнулась.
— Хороший.
— В комнате хороший, — сказал Савелий Петрович. — А площадь с ним не согласна.
Утром колокол уже выносили наружу. Там между библиотекой, булочной и длинным домом с аркой он звучал будто раздвоенно: сначала удар, потом неприятное «уа-уа», словно кто-то передразнивал его из соседнего двора.
— Эхо? — спросила Лида.
— Похоже, но не совсем. Эхо повторяет звук позже. Здесь два звука почти накладываются.
Бабушка Лиды работала в библиотеке и пришла договориться, во сколько на день открытия площади можно начинать звонить. Но разговор быстро превратился в испытание.
Колокол поставили на деревянную козловую стойку и вынесли на середину площади. Савелий Петрович ударил раз.
Бом-м-м-уа-а.
У булочной продавщица высунулась из двери.
— Опять заболел?
— Он здоров, — крикнул мастер. — Место капризное!
— Тогда лечите место!
Лида обошла колокол кругом. На мостовой белели меловые отметки: здесь его уже ставили утром, здесь днём, здесь вчера вечером.
— А если отнести ближе к библиотеке?
— Носили.
— В арку?
— Носили.
— На другую сторону?
— И туда носили. Я за два дня знаю эту площадь лучше голубей.
Лида посмотрела вверх. Окна длинного дома стояли в два ряда. Некоторые были открыты, некоторые закрыты. Над булочной тянулся жестяной козырёк. В арке висела круглая лампа.
— А на башне он будет выше.
— Вот это разумное замечание, — сказал мастер. — Поэтому завтра привезут подъёмник и попробуем на настоящей высоте. Но если там будет то же самое, переделывать поздно.
Колокол уже был настроен. Савелий Петрович объяснил, что высоту звука определяет сама бронза — её форма, толщина стенок. Снимать металл с готового колокола без нужды он не хотел.
— А язык? — спросила Лида.
— Язык тоже важен. Он решает, как ударить.
Мастер показал железный стержень внутри. Внизу у него была тяжёлая округлая головка.
— Если удар слишком жёсткий, звук получается резким. Если слабый — глухим. Но наша беда не в этом.
Лида попросила ударить ещё раз и отошла к библиотеке.
Бом-м-м-уа-а.
Потом к булочной.
Бом-м-м-уа-а.
Потом в арку.
Там второе «уа» стало особенно заметным.
— Вот! — сказала она.
— Что «вот»?
— Здесь хуже.
— Это я и без тебя слышу.
— А если встать за аркой?
За аркой звук опять стал чище.
Савелий Петрович перестал шутить. Он попросил бабушку ударить по колоколу, а сам пошёл с Лидой туда-сюда. Они нашли три места, где «уа» почти исчезало, и два, где оно становилось сильнее.
— Значит, дело всё-таки в отражении, — сказал мастер. — Только не одном.
Он хлопнул ладонями. Хлопок коротко отозвался от стены библиотеки и почти сразу — от длинного дома.
— Два отражения, — сказала Лида.
— Две стены. И расстояния разные. Вот тебе и спор звуков.
На следующий день подъёмник приехал рано. Колокол закрепили в корзине на толстом ремне и подняли примерно туда, где должна была быть башенная балка.
Лида стояла внизу с Савелием Петровичем. Рабочий наверху потянул верёвку.
Бом-м-м-уа-а.
Мастер снял кепку.
— Не убежал.
— Но стал слабее.
— Стал.
Они попробовали повернуть колокол. Потом сместили корзину на метр. Потом ещё на метр.
Звук менялся, но неприятное биение оставалось.
— Можно ударить не так сильно? — спросила Лида.
Савелий Петрович посмотрел на неё.
— А вот этого мы толком не пробовали.
Рабочий потянул верёвку осторожнее.
Бом-м-м.
Площадь ответила мягко. Второй звук был, но уже не спорил с первым.
— Ещё раз, — сказал мастер.
Сильный удар — и снова «уа-а». Средний — чисто. Слабый — слишком тихо.
Колокол опустили.
Савелий Петрович снял язык и положил на весы. Потом достал другой, чуть легче, с более широкой округлой головкой.
— Мы не будем заставлять звонаря каждый раз угадывать силу, — сказал он. — Сделаем так, чтобы сам колокол не позволял ему бить слишком резко.
— Это можно?
— Для этого и придуманы мастера, которые учатся пятьдесят два года.
Новый язык закрепили на кожаной подвеске. Она давала ему чуть меньше размаха. Первый удар в мастерской показался Лиде даже слишком спокойным.
— На площадь, — сказал Савелий Петрович.
Они снова вынесли колокол наружу.
Бом-м-м.
У булочной открылась дверь.
— Выздоровел? — спросила продавщица.
— Выписан, — ответил мастер.
Но Лида уже бежала в арку, где раньше звук был хуже всего.
— Ещё!
Бом-м-м.
Там слышалось короткое отражение, однако прежнего дрожащего «уа» не было.
Савелий Петрович не спешил радоваться. Они сделали ещё десяток ударов с разных мест, затем снова подняли колокол на подъёмнике. Всё осталось чисто.
— Почему легче язык помог? — спросила Лида.
— Не только легче. Он иначе касается края и не раскачивается так широко. Главный тон колокола тот же, но резких верхних звуков меньше. А именно они особенно удачно отражались между стенами и начинали мешать друг другу.
Лида кивнула не сразу. Она услышала объяснение уже после того, как услышала разницу, поэтому понять было легче.
Через неделю башенные часы запустили. На площади собрались люди. Савелий Петрович стоял возле библиотеки и делал вид, что пришёл случайно.
В двенадцать минутная стрелка дошла до двенадцати.
Колокол ударил.
Бом-м-м.
Звук прошёл над булочной, коснулся окон, заглянул в арку и растаял. Никто ему не ответил кривым «уа-а».
— Один, — тихо сказала Лида.
— Один, — согласился мастер.
Продавщица из булочной принесла ему бумажный пакет с двумя горячими пирожками.
— За лечение.
— Я колокольный мастер, а не доктор.
— Площадь теперь здорова? Значит, доктор.
Савелий Петрович отдал один пирожок Лиде.
— Запомни, — сказал он. — В мастерской предмет звучит сам по себе. А на улице вместе с местом.
Лида откусила пирожок и посмотрела на башню.
— Это вы сейчас придумали?
— Конечно. Я же ещё учусь.