Утром ручей шёл не туда.
Я это увидела первой.
Вчера после дождя вода должна была стекать вдоль оврага, уходить под старую грунтовую дорогу через бетонную трубу и дальше течь к лугу. Но теперь перед дорогой росла мутная лужа. Она уже добралась до двух кустов смородины.
— Федя! — позвала я.
Брат вышел на крыльцо в одном сапоге.
— Что?
— Ручей встал.
— Он не умеет стоять.
— Теперь умеет.
Федя надел второй сапог и пришёл смотреть.
Вода медленно поднималась. По поверхности плавали травинки, щепки и три жёлтых листа.
Папа был у соседей и помогал чинить навес, который ночью сорвало ветром. Бабушка сказала, чтобы мы ничего тяжёлого не трогали и в трубу не лезли.
Мы и не собирались.
Сначала мы нашли вход в водопропускную трубу. Обычно там было видно круглое тёмное отверстие. Теперь его почти полностью закрывал комок из травы, веток и прошлогодних листьев.
— Вот и всё, — сказал Федя. — Засор.
Он потянулся к веткам.
— Стой.
— Почему?
— Если выдернуть сразу, вода рванёт.
Федя посмотрел на лужу.
Она была шире нашей кухни.
— Ладно. Не дёргаем.
Мы взяли длинную рейку и отметили на ней карандашом уровень воды у берега. Через десять минут вода поднялась ещё на два сантиметра.
— Быстро, — сказал Федя.
Я обошла дорогу и посмотрела на выход трубы с другой стороны. Там было почти сухо. Из трубы сочилась тонкая струйка.
Значит, вода действительно задерживалась перед входом.
Но засор выглядел странно. Сверху лежали свежие ветки, а ниже всё было плотно набито мелкой травой. Как будто кто-то специально заткнул отверстие.
— Может, бобёр? — спросил Федя.
— Здесь нет бобров.
— Может, очень маленький бобёр.
— Размером с кошку?
— Начинающий.
Мы нашли старые грабли и осторожно сняли только верхние ветки, стоя сбоку, а не перед трубой.
Вода чуть дрогнула.
Но уровень почти не изменился.
Под ветками обнаружилась плотная сетка.
Настоящая пластиковая сетка с квадратными ячейками.
— Вот это уже не бобёр, — сказал Федя.
Сетка была закреплена проволокой на двух колышках. В неё и набились листья.
Я вспомнила, что весной дед ставил здесь решётку, чтобы в трубу не уносило крупный мусор.
— Значит, решётка должна быть.
— Но не такая забитая.
Мы снова измерили воду. Ещё плюс сантиметр.
К смородине уже подошёл мутный край.
Федя побежал за папой.
Пока его не было, я стала смотреть, откуда именно приходит вода.
Ручей собирал дождь с двух склонов. С правого вода текла спокойно. С левого по канаве шёл сильный поток, потому что выше по дороге образовалась новая промоина.
То есть проблема была двойная: решётка забилась, а воды пришло больше обычного.
Папа пришёл через пять минут вместе с соседом Виктором Сергеевичем. Они посмотрели на отметки на рейке и на решётку.
— Хорошо, что не полезли руками, — сказал папа. — Под водой может быть всё что угодно.
Он надел плотные перчатки и взял багор — длинный шест с крюком на конце.
— Сейчас будем чистить понемногу.
Мы с Федей отошли выше по берегу.
Папа зацепил край травяного кома и снял первый слой.
Вода сразу пошла сильнее.
— Ещё не всё, — сказал Федя.
Папа снял второй слой.
У входа закрутился маленький водоворот.
Мы снова посмотрели на рейку.
Уровень начал падать.
Медленно.
Через пять минут вода ушла всего на сантиметр.
— Почему так мало? — спросил Федя.
Виктор Сергеевич перешёл на другую сторону дороги и присел у выхода трубы.
— Потому что внутри тоже что-то мешает.
Мы услышали глухое бульканье.
Папа посветил фонарём в трубу с одного конца. Свет далеко не прошёл.
— Лезть туда никто не будет, — сказал он. — Будем проверять снаружи.
Федя принёс длинный садовый шланг. Папа протолкнул его в трубу с нижней стороны. Через три метра шланг упёрся.
— Есть препятствие.
— Камень? — спросила я.
— Или ветки. Или кусок земли.
Труба проходила под дорогой немного под уклоном. Если внутри лежал тяжёлый предмет, вода могла обтекать его, но при сильном потоке вокруг быстро набивался мусор.
Мы стали искать признаки сверху.
На дороге ничего не было видно. Только в одном месте земля после дождя просела чуть сильнее.
— Здесь? — спросил Федя.
Папа покачал головой.
— Не обязательно. Труба глубже.
Тогда я вспомнила про звук.
Если постучать по пустой бетонной трубе, звук проходит далеко. А если внутри она забита, звук должен стать глуше.
Мы не стали стучать по самой трубе — она была под землёй. Но вдоль дороги торчали старые металлические контрольные штыри, которыми когда-то отмечали её направление.
Федя постучал ключом по первому.
Звонко.
По второму.
Тоже звонко.
По третьему — звук вышел короче и глуше.
— Это ничего не доказывает, — сказал папа. — Штырь может просто сидеть плотнее.
Но место совпадало с тем, где упёрся шланг.
Виктор Сергеевич принёс тонкий гибкий трос для прочистки труб. Его можно было вращать снаружи, не залезая внутрь.
Трос пошёл легко, потом остановился.
Папа покрутил ручку.
Из трубы донёсся хруст.
— Ветки, — сказал он.
Ещё несколько оборотов.
Трос продвинулся.
Потом резко провалился вперёд почти на метр.
На выходе показалась мутная вода, а за ней — длинная ветка с развилкой. Она застряла поперёк трубы и собрала вокруг себя целую пробку из листьев.
— Вот почему сетка не спасла, — сказал Федя. — Эта ветка попала туда раньше?
Папа кивнул.
— Скорее всего ещё весной. Пока воды было мало, она почти не мешала.
Теперь поток усилился, и старое препятствие стало настоящей плотиной.
Папа и Виктор Сергеевич продолжили работать тросом. Мы с Федей следили за уровнем.
Минус два сантиметра.
Потом ещё три.
Вода отступила от смородины.
Через полчаса ручей снова шёл через трубу ровной быстрой струёй.
Казалось, можно расходиться.
Но Федя посмотрел на решётку.
— Она опять забьётся.
Папа присел рядом.
— Верно. Что предлагаешь?
— Сделать ячейки больше?
— Тогда в трубу пойдут крупные ветки.
Я посмотрела на канаву выше.
— А если мусор ловить не прямо у трубы?
Папа поднял брови.
— Продолжай.
— Поставить редкие прутья выше по канаве. Большие ветки останутся там, а листья пройдут дальше. И их можно будет убрать до того, как они соберутся в один ком.
Виктор Сергеевич кивнул.
— Решётка грубой очистки.
Он не стал объяснять термин. Просто взял три старых металлических прута и показал, как их можно поставить поперёк канавы с большими промежутками.
Папа сказал, что закрепит их позже нормально, а пока поставил временно.
Мы снова проверили трубу снизу. Поток был чистый и сильный.
Федя нашёл нашу рейку с отметками.
Уровень воды теперь был ниже первой карандашной черты на ладонь.
— Можно написать время, — сказал он.
— Зачем?
— Чтобы потом знать, сколько она уходила.
Мы написали рядом: «09:12 — начало», «09:34 — пошло быстро», «10:03 — нормальный уровень».
Папа посмотрел и сказал:
— Оставьте рейку в сарае. Пригодится.
Днём снова прошёл короткий дождь.
Мы с Федей сразу пошли к ручью.
Вода поднялась, но теперь не разливалась перед дорогой. На временных прутьях застряли две веточки и пучок травы. Мы сняли их граблями с берега.
Под дорогой гулко шумела труба.
— Теперь ручей опять умеет идти, — сказал Федя.
Я посмотрела на него.
— Он всегда умел. Это мы ему мешали.
— Не мы.
— Ладно. Ветка.
— И начинающий бобёр.
— Федя.
— Я всё ещё не исключаю эту версию.
Мы отнесли грабли в сарай. На рейке высыхали три карандашные отметки, а за дорогой вода уже снова блестела узкой полосой между травой.