В железнодорожном музее после шести вечера гасили свет, закрывали калитку и оставляли на путях только красные огоньки у стрелок. Поэтому Лида сразу заметила жёлтый прямоугольник в окне старого вагона-ресторана.
— Там кто-то есть, — сказала она.
Миша остановился.
Они ждали отца у служебного входа. Отец помогал музею чинить деревянную раму в экспозиционном вагоне и обещал выйти через пять минут. Пять минут уже превратились в пятнадцать.
— Может, папа там? — спросил Миша.
— Он в почтовом вагоне. И у ресторана дверь закрыта.
Свет внутри погас.
Миша подошёл ближе к ограде.
— А теперь никого нет.
— Очень полезное наблюдение.
— Спасибо.
Через минуту жёлтый прямоугольник появился снова. Не вспыхнул, а как будто медленно выполз на занавеску у окна.
Лида посмотрела на часы: 18:17.
Отец наконец вышел с отвёрткой в нагрудном кармане.
— Вы чего на вагон смотрите?
— В нём включается свет.
— Электричество там отключено с весны.
Он сказал это спокойно, но тоже посмотрел на вагон.
— А аккумулятор?
— Снят.
— Фонарь?
— Внутри никого быть не должно.
Отец не стал шутить. Он позвонил смотрителю Сергею Николаевичу. Тот вернулся из сторожки с ключами, открыл калитку и разрешил детям войти вместе со взрослыми.
В вагоне пахло деревом, пылью и старой обивкой. На столах лежали перевёрнутые стулья. Медные плафоны над ними были пусты — лампочки выкрутили на время ремонта.
— Вот и весь ваш свет, — сказал Сергей Николаевич.
Лида подошла к окну. На бежевой занавеске ничего не было.
Миша постучал пальцем по столу.
— А в стене провода остались?
— Остались, но питание снято на щите.
Смотритель показал небольшой металлический шкаф у тамбура. Рычаг был опущен, рядом висела бирка: «Не включать».
— Можно проверить завтра прибором, — сказал отец. — Но сейчас ток отсюда не возьмётся.
На следующий день дети пришли к закрытию снова.
Лида принесла блокнот. Миша — маленький бинокль, который обычно использовал на футболе. Сергей Николаевич, узнав об их намерении, сказал:
— Только без охоты на привидений. У нас экспонаты старше ваших привидений.
В 18:05 вагон был тёмным.
В 18:11 — тоже.
В 18:16 Лида заметила на занавеске слабую светлую полосу.
— Начинается.
Полоса стала шире. Через минуту в окне опять лежал жёлтый прямоугольник.
Миша посмотрел в бинокль.
— Он не похож на лампу.
— Почему?
— Края слишком ровные. И свет только на ткани.
Лида записала время.
Они обошли вагон снаружи. Прямоугольник был виден только из одного места — возле старого водяного крана. Стоило отойти на три шага, и он исчезал за отражением неба в стекле.
— Значит, он может быть снаружи, — сказала Лида.
— Откуда?
Напротив вагона стояло низкое здание мастерской. Окна тёмные. Над крышей — ничего, кроме вечернего солнца.
Миша поднял голову.
— Солнце как раз с той стороны.
— Но солнечный свет не включается и не выключается в одном окне.
— Если что-то его закрывает?
Они стали смотреть вокруг. Между вагоном и мастерской проходила дорожка. За ней стоял стеклянный павильон с макетом старой станции. Его фасад состоял из больших стёкол, разделённых чёрными рамами.
В 18:20 свет в вагоне исчез.
И почти одновременно тень от трубы мастерской легла на один угол павильона.
— Подожди, — сказала Лида.
Она вернулась на вчерашнее место. Солнце уже касалось крыши. В стекле павильона горел яркий золотой кусок неба.
— Может, отражение?
Отец, который в этот день закончил раньше, выслушал их и принёс из мастерской большой лист картона.
— Проверим без догадок.
Он встал возле стеклянного павильона и закрыл картоном яркий участок стекла.
Жёлтый прямоугольник в вагоне пропал.
Убрал картон — появился.
Миша довольно свистнул.
— Нашли.
— Пока нашли зеркало, — сказала Лида. — Но почему прямоугольник такой ровный?
Они подошли к павильону. На одном из больших стёкол была наклеена прозрачная защитная плёнка. В правом верхнем углу плёнка чуть отошла и выгнулась наружу.
Отец присел, посмотрел вдоль поверхности.
— Вот это уже интереснее.
Выгнутый участок работал почти как плоское зеркало, только направлял солнечный свет вверх и в сторону. Луч попадал в окно вагона-ресторана, проходил через стекло и ложился на занавеску.
— Но вчера свет исчезал и появлялся, — напомнил Миша.
Сергей Николаевич посмотрел на часы.
— Вчера в это время по дороге проходил автобус.
Дорога шла за музейной оградой. Большой автобус, проходя между солнцем и павильоном, на несколько секунд закрывал свет.
— Значит, свет не включался, — сказал Миша. — Его заслоняли.
На третий вечер они проверили и это.
В 18:16 на занавеске появилась светлая полоса.
В 18:17 подошёл рейсовый автобус. Прямоугольник исчез.
Автобус уехал — вернулся.
В 18:20 тень от мастерской накрыла нужное стекло, и вагон снова потемнел.
Лида поставила в блокноте три галочки.
— Всё сходится.
— Почти, — сказал Сергей Николаевич. — Остался вопрос, почему это заметили только сейчас. Павильон стоит пять лет.
Отец провёл пальцем вдоль края плёнки.
— Потому что раньше она лежала ровно. А после жары клей ослаб, угол выгнуло.
На следующий день мастер по остеклению заменил отставший кусок плёнки. Вечером дети снова пришли к вагону.
В 18:16 ничего не произошло.
В 18:17 прошёл автобус.
В 18:20 тень мастерской легла на павильон.
Занавеска оставалась тёмной.
— Жалко, — сказал Миша.
— Чего?
— Красиво было.
Сергей Николаевич фыркнул.
— Я могу оставить записку следующему смотрителю: «Не ремонтировать. Красиво».
Отец закрыл ящик с инструментами.
— Лучше сделайте в вагоне нормальную подсветку, когда электрику закончите.
Через неделю электричество действительно восстановили. В медные плафоны вкрутили тёплые лампы, и вагон-ресторан впервые за несколько месяцев осветился по-настоящему.
Лида с Мишей стояли у того самого водяного крана.
— Теперь похоже? — спросил Миша.
Лида посмотрела в окно.
Настоящий свет был совсем другим. Он освещал столы, спинки стульев, латунные ручки и потолок. На занавеске не было одинокого ровного прямоугольника.
— Нет, — сказала она. — Тот свет был аккуратнее.
Миша достал бинокль.
— Зато этот хотя бы действительно включается выключателем.
В этот момент Сергей Николаевич погасил лампы на щите.
— Музей закрыт! — крикнул он из тамбура.
И впервые за три вечера в старом вагоне просто стало темно.