Стук появлялся только после дождя.
Лиза впервые услышала его в пятницу, когда пришла к отцу в трамвайное депо. Жёлтый учебный вагон медленно прокатился по внутреннему пути, и где-то под полом раздалось: тук. Через оборот колеса — ещё раз. Потом тишина.
— Слышал? — спросила Лиза.
Отец уже поднял руку машинисту.
— Слышал.
Вагон остановили.
В депо Лиза бывала часто и знала главное правило: под вагон никто не лезет, пока он не закреплён и мастер не разрешил работу. Поэтому она осталась у жёлтой линии, а отец с механиком Ириной Сергеевной осмотрели тележку — металлическую раму с колёсными парами, пружинами и тормозными деталями.
Ничего не болталось.
Колёса были целы.
Тормозные колодки стояли ровно.
Вагон снова медленно прокатили по сухому пути.
Тука не было.
— Я не придумала, — сказала Лиза.
— Если неисправность исчезла, это не значит, что её не было, — ответила Ирина Сергеевна. — Иногда это худший вариант. Ловить труднее.
На следующий день вагон выпустили только на закрытый учебный круг внутри депо. Утром асфальт был сухой, и всё шло тихо. После обеда прошёл короткий дождь.
Когда вагон вернулся, Лиза стояла под навесом.
Тук.
Тук.
Тук.
— Останавливаем, — сказала Ирина Сергеевна.
На этот раз звук повторялся почти через одинаковые промежутки.
— Значит, что-то связано с вращением, — сказала Лиза.
— Возможно.
— Колесо?
— Возможно.
— Вы всё время говорите «возможно».
— Потому что вагон тяжёлый, а догадка лёгкая.
Они начали с простого. На ободах колёс мелом поставили отметки. Вагон протянули вперёд на несколько метров. Лиза считала обороты по отметке.
Стук не совпадал с каждым оборотом одного колеса. Иногда он приходился чуть раньше, иногда позже.
— Тогда не колесо, — сказала она.
— Уже полезнее.
Проверили тормоза. При лёгком торможении частота стука не менялась. Проверили двери, ступени, защитные кожухи. Всё держалось.
Звук опять исчез, когда вагон постоял в тёплом цехе.
Ирина Сергеевна записала в журнал: «Проявляется после движения по мокрому пути. После просушки не воспроизводится».
— Вода куда-то попадает? — спросила Лиза.
— Или вода заставляет что-то двигаться иначе.
На понедельник назначили специальную проверку. Вагон не выпускали на линию. Один участок внутреннего пути полили из шланга, но только рельсы и пространство между ними. Машинист повёл вагон со скоростью шага.
Тишина.
Полили ещё раз, шире.
Тук.
Лиза вздрогнула.
— Вот!
Вагон остановили точно там, где прозвучал звук.
Ирина Сергеевна обошла его и посмотрела не на колёса, а на нижний край кузова.
— Ещё раз.
При следующем проходе она шла сбоку на безопасном расстоянии.
Тук.
— Справа, между первой и второй дверью.
Там под кузовом висел длинный металлический короб, защищавший кабели от грязи и воды. Все крепления выглядели целыми.
— Если короб не болтается, почему он стучит? — спросила Лиза.
Ирина Сергеевна провела пальцем по нижней кромке и показала маленькую светлую точку.
— Здесь что-то касается.
Вагон закрепили. Механик снял боковую крышку короба.
Внутри всё оказалось сухим. Кабели лежали в держателях.
Но в самом низу, в узком желобе между коробом и рамой, застрял плоский кусочек щебня размером с ноготь.
— И это так громко? — удивилась Лиза.
— Пока не доказано, что это он.
Камешек вынули.
На его краю была чёрная полоска. Такая же полоска виднелась на раме.
Ирина Сергеевна приложила камень обратно.
— Смотри. В сухом виде он зажат и почти не двигается. Когда сюда летит вода с колеса, песок вокруг размокает, камешек чуть освобождается. Короб вибрирует, и он начинает перескакивать между двумя металлическими поверхностями.
— Поэтому стук не совпадал с оборотом колеса?
— Да. Колесо только подбрасывало воду и задавало вибрацию. А камень стучал по своему расписанию.
Лиза посмотрела на крошечный кусок щебня.
— Несправедливо. Звук был как у большой поломки.
— Звук вообще плохо соблюдает справедливость.
Они очистили желоб и проверили остальные крепления. Нашли ещё два места, где могла скапливаться грязь, но там ничего не стучало. Затем внутренний путь снова намочили.
Вагон прошёл один круг.
Тихо.
Второй.
Тихо.
На третьем круге Лиза уже почти ждала знакомого «тук» и от этого слышала каждый скрип рельсов особенно отчётливо.
Но под жёлтым вагоном ничего не ударило.
— Значит, камень, — сказала она.
— Значит, у нас есть сильное подтверждение, — поправила Ирина Сергеевна. — А завтра посмотрим после настоящего дождя.
Настоящий дождь пришёл ночью. Утром вагон снова прогнали по закрытому кругу. Рельсы блестели, вода летела из-под колёс, на бортах остались серые брызги.
Стука не было.
В журнале Ирина Сергеевна дописала причину и отдельно отметила, что после очистки защитного короба неисправность не воспроизвелась ни при искусственном, ни при естественном намокании пути.
Лиза прочитала запись.
— Можно было просто написать: «камешек».
— Можно. А потом через год другой человек найдёт такой же стук и будет гадать, где именно был камешек, при каких условиях он двигался и как мы убедились, что дело в нём.
Лиза подумала и рядом в своём блокноте написала: «Стук под вагоном. После дождя. Камешек в желобе кабельного короба. Проверено два раза».
— Теперь годится? — спросила она.
Ирина Сергеевна посмотрела.
— Для начала — да.
Вечером жёлтый вагон стоял у ворот, уже готовый к следующему учебному дню. Лиза проходила мимо и машинально остановилась.
Из-под кузова донеслось:
тук.
Она замерла.
Потом ещё раз:
тук.
Лиза быстро обошла вагон.
За ним дворник Геннадий Петрович бил мокрым веником о край ведра.
— Что? — спросил он.
— Ничего, — сказала Лиза. — Источник установлен.