В тот день мы с Антоном должны были делать самое простое дело на всей сыроварне: наклеивать этикетки.
Это была плохая примета.
Когда взрослый говорит: «Тут ничего сложного», значит, скоро кто-нибудь будет бегать по складу с блокнотом.
— Не каркай, — сказал Антон.
— Я не каркаю. Я статистику веду.
Сыроварня принадлежала нашей тёте Лене. Она делала четыре вида сыра и называла их без всякой фантазии: «Молодой», «Ореховый», «Красная корка» и «Пещерный». Никакой пещеры у нас не было. Просто самый выдержанный сыр жил в холодном кирпичном подвале, и тётя Лена считала, что слово «подвальный» продаётся хуже.
В субботу утром нужно было собрать коробки для ярмарки. На каждом круге сыра лежала бумажная карточка с названием, датой и номером партии. Мы должны были перенести данные на наклейку, приклеить её к упаковке и поставить сыр в нужный ящик.
Я сидела за столом с этикетками. Антон приносил круги со стеллажей.
— Партия двадцать семь, «Ореховый», — сказал он.
— Вес?
— Восемьсот сорок.
— Дата?
— Двенадцатое июля.
Я наклеила этикетку.
— Следующий.
Так мы сделали восемь сыров. На девятом снизу из холодильной установки дунуло особенно сильно.
Карточки на верхней полке поднялись все разом.
— Антон.
— Вижу.
Одна карточка шлёпнулась на пол. Вторая пролетела под стол. Третья торжественно приземлилась в коробку с чистыми пакетами.
Антон бросился к стеллажу.
— Держи остальные!
Я прижала ладонью стопку этикеток. Он успел поймать две карточки, но поздно: с полки номер три слетело ещё несколько.
Через минуту на столе лежали семь бумажек и перед нами стояли семь сырных кругов без подписей.
Тётя Лена заглянула в дверь.
— Всё нормально?
Мы посмотрели на неё.
— Ясно, — сказала она. — Что случилось?
— Ветер.
— Здесь холодильник.
— Очень убедительный холодильник.
Тётя Лена вздохнула и выключила режим быстрой продувки.
— Ладно. Не угадывайте. Если не уверены — откладывайте. Через сорок минут приедет машина за коробками, а я пока закончу варку.
Она ушла.
Антон разложил семь карточек в ряд.
— Отлично. Названия есть. Даты есть. Номера партий есть. Осталось понять, кто из них кто.
— На двух сырах видно сразу.
«Красная корка» действительно была рыжеватой снаружи. Таких кругов оказалось два.
— Значит, карточки с «Красной коркой» кладём рядом.
— Но какая к какому?
Я посмотрела. Один круг был чуть больше, другой меньше.
На карточках веса не было.
— Вес в журнале, — сказал Антон.
У тёти Лены рядом с дверью лежала толстая тетрадь. В ней записывали каждую партию: сколько молока взяли, сколько получилось кругов, когда их отправили на созревание и какой был вес после прессования.
Я открыла нужную страницу.
— Партия двадцать два. «Красная корка». Два круга: девятьсот десять и восемьсот семьдесят граммов.
— А у нас?
Мы положили первый сыр на весы.
— Восемьсот сорок восемь.
— Он похудел.
— Все худеют при выдержке. Влага уходит.
Второй весил восемьсот одиннадцать.
— Значит, большой был девятьсот десять, маленький восемьсот семьдесят.
— Логично. Но это всё одна партия. Нам всё равно, какая карточка на каком, если номер одинаковый.
Я посмотрела на две карточки.
На обеих действительно стояло «22».
— Отлично. Два спасены.
Осталось пять.
Один сыр был почти белым и мягким. Антон нажал пальцем на упаковочную бумагу, не на сам сыр.
— Это «Молодой».
— Наверное.
— Точно.
— Тётя сказала не угадывать.
Антон закатил глаза.
— Хорошо. Доказываем.
У «Молодого» срок был всего несколько дней. На карточке с самой свежей датой стояло вчерашнее число.
Я посмотрела журнал.
— Партия тридцать один. Три круга. Один уже ушёл в кафе. Два должны быть здесь.
На стеллаже действительно лежал ещё один белый круг с карточкой «31».
— Значит, этот тоже тридцать первый, — сказал Антон.
— Теперь доказано.
Он положил рядом нужную карточку.
Осталось четыре сыра.
Два были похожи между собой — светло-жёлтые с мелкими тёмными точками. «Ореховый». Но опять непонятно, какой номер партии.
Два других были сероватыми, плотными и выглядели так, будто очень давно никому ничего не собирались объяснять. Это, вероятно, был «Пещерный».
— Слово «вероятно» мне уже не нравится, — сказал Антон.
— Наконец-то.
Мы начали с «Орехового».
На карточках были партии двадцать шесть и двадцать семь. В журнале партия двадцать шесть состояла из маленьких кругов. Двадцать семь — из более крупных.
Мы взвесили оба.
Разница оказалась всего сорок граммов.
— Не годится, — сказал Антон. — Они оба могли усохнуть по-разному.
Я понюхала один сыр через бумагу.
— Этот пахнет сильнее.
— Это научный метод «мне кажется».
— Сам придумай лучше.
Антон обошёл стеллажи. Потом присел и посмотрел на полки сбоку.
— Люся. Иди сюда.
На деревянной рейке под каждой полкой были написаны мелом номера партий. Тётя Лена ставила новые круги всегда слева направо. На нашей полке оставались подписи: «26», потом «27», потом «28».
Места, откуда мы сняли два неподписанных сыра, были видны по сухим круглым следам.
Один след находился над «26», другой — над «27».
— Вот, — сказал Антон. — Не вес. Место.
— А если их вчера переставляли?
Он замолчал.
Я нашла тётю Лену у большого чана.
— Ты переставляла сыры на третьей полке?
— Вчера переворачивала, но каждый вернула на своё место. Почему?
— Потому что Антон сейчас очень хочет оказаться прав.
— Тогда не буду ему мешать.
«Ореховые» получили свои карточки.
Остались два серых «Пещерных». Карточки были от партий восемнадцать и девятнадцать. Полочные метки тут не помогали: оба круга лежали рядом на одном участке, а сухие следы перекрывались.
— Вес? — предложила я.
— Почти одинаковый.
— Цвет?
— Почти одинаковый.
— Запах?
— Даже не начинай.
Мы молчали секунд десять.
Потом Антон перевернул одну карточку.
На обратной стороне была синяя точка карандашом.
— Это что?
Я перевернула вторую. Ничего.
Мы позвали тётю Лену снова.
— Синяя точка?
— А, это я отмечала круги, которые мыла рассолом два раза на первой неделе. У восемнадцатой партии корка сохла слишком быстро.
— А на самом сыре это видно?
— Сейчас уже почти нет. Хотя под боковым светом восемнадцатая должна быть чуть темнее.
Мы поставили оба круга возле окна. Один действительно оказался темнее сбоку, особенно у нижнего края.
— Всё, — сказал Антон. — Восемнадцать.
— Подожди.
— Что ещё?
— Проверяем журнал.
В журнале рядом с партией восемнадцать тётя Лена написала: «повторная мойка корки, синяя метка на карточке».
Теперь совпало всё.
Мы разложили семь карточек по своим местам и только после этого начали наклеивать постоянные этикетки.
Машина приехала через двадцать минут.
Тётя Лена проверила коробки одну за другой.
— Ни одного неопознанного?
— Был один сыр без имени, — сказал Антон. — Но мы его допросили.
— И он сознался?
— После очной ставки с журналом.
Тётя Лена посмотрела на нас, потом на холодильник.
— Хорошо. После ярмарки придумаем карточкам прищепки.
— Или кирпичи, — предложила я.
— Прищепки дешевле.
На следующей неделе мы снова помогали на складе. На каждой карточке уже сидела маленькая деревянная прищепка.
Я взяла первую, прочитала: «Ореховый, партия тридцать два» — и передала Антону.
В этот момент холодильник включился на полную мощность.
Все карточки задрожали, но ни одна не улетела.
Антон посмотрел на меня.
— Скучно.
— Именно этого мы и добивались.