Я понял, что репетиция пойдёт плохо, когда мэр вышел на сцену в пиратской треуголке.
— Это не моя шляпа, — сказал он.
— Зато вам идёт, — ответила Лера.
— Лера!
— Я стараюсь поддержать человека.
Мы втроём помогали в маленьком городском театре перед праздником. Я отвечал за карточки с номерами костюмов, Лера приносила вещи из мастерской, а Тимур следил, чтобы актёры ничего не уносили в буфет. Последняя обязанность появилась после того, как исполнитель роли пекаря сел пить чай в средневековом плаще и залил рукав компотом.
Пьеса называлась «Как город получил часы». В ней были мэр, часовщик, почтальон, трое спорщиков и коза, которую изображала актриса Марина Сергеевна в маске с подвижными ушами.
До генеральной репетиции оставалось сорок минут.
— Где цилиндр мэра? — спросила костюмер Анна Борисовна.
— В коробке двенадцать, — сказал я.
Мы открыли коробку двенадцать. Там лежали три одинаковых зелёных колпака.
— Спорщики, — сказал Тимур.
— Их должно быть три, — заметила Лера. — Хоть что-то совпало.
На крышке коробки был приклеен номер двенадцать. На боку тоже. В журнале напротив двенадцатого номера значилось: «Мэр: цилиндр, лента, перчатки».
— Значит, перепутан не номер, а содержимое, — сказал я.
— Гениально, — отозвалась Лера. — Коробка с тремя зелёными колпаками действительно подозрительно похожа на коробку мэра.
Анна Борисовна не стала спорить. Она смотрела на длинный ряд коробок, который тянулся вдоль стены мастерской.
— Вчера здесь меняли стеллажи. Всё снимали и ставили обратно. Если переставили только две коробки, мы быстро найдём. Если больше…
В этот момент на сцене коза чихнула и потеряла левое ухо.
— Клей! — крикнула Марина Сергеевна.
— Только текстильный, — ответила Анна Борисовна. — Суперклей к маске не подносить!
Мы договорились не открывать все коробки подряд. Иначе через десять минут мастерская превратилась бы в лавину плащей, юбок и накладных бород.
Я взял журнал.
— Ищем коробку спорщиков. Какой у неё номер?
— Семнадцать, — сказала Лера.
В семнадцатой лежали белые перчатки, широкая красная лента и высокий цилиндр.
— Обмен двенадцать на семнадцать, — сказал Тимур. — Всё, победа.
Мы отнесли цилиндр мэру. Он надел его, поклонился зеркалу и тут же спросил:
— А где моя цепь с печатью?
В коробке семнадцать цепи не было.
Анна Борисовна перелистала журнал.
— Цепь хранится отдельно. Ящик четыре.
Ящик четыре оказался полон медных ложек.
— Это реквизит трактира, — сказал Тимур.
— Номер трактира?
— Двадцать один.
В двадцать первом лежала картонная часовая башня. В коробке башни по журналу должна была быть маска козы. Маска козы уже была на Марине Сергеевне, если не считать временно отделённого уха.
— Это не случайная перестановка, — сказала Лера. — Получилась цепочка.
Мы записали:
4 → ложки → 21 21 → башня → 9 9 → маска козы → 6
— А шестая коробка где? — спросил я.
Шестой на стеллаже не было.
Тимур посмотрел под столами. Лера заглянула за ширму. Я проверил тележку, на которой вещи возили к сцене. Пусто.
— Кто последним брал маску? — спросил Тимур.
— Я, — отозвалась Марина Сергеевна из коридора. — Коробку оставила у зеркала.
У зеркала стояла коробка без номера. Наклейка оторвалась, но на крышке сохранился светлый прямоугольник.
Внутри лежали две бороды, цепь мэра и маленький мешок деревянных монет.
— Значит, это шестая? — спросила Лера.
— Нет, — сказал я. — В шестой должна лежать только маска. Здесь вещи из разных мест.
Анна Борисовна осмотрела коробку.
— Это сборочная. В неё кладут всё, что надо быстро починить. Кто-то принял её за обычную и поставил на стеллаж.
Цепь мэра нашлась, но номера всё ещё не объяснялись. До репетиции оставалось двадцать две минуты.
Тогда Тимур поднял одну из крышек и показал внутреннюю сторону. Там карандашом было написано: «17».
Снаружи красовалось «12».
— Крышки! — сказал он. — Перепутали крышки, а не коробки.
Мы проверили ещё две. У коробки с ложками на внутренней стороне стояло «21», у коробки с башней — «9».
— Когда меняли стеллажи, коробки открывали, чтобы они стали легче, — догадалась Анна Борисовна. — Потом закрыли первыми попавшимися крышками.
Это было хорошее объяснение и плохая новость: содержимое коробок стояло на своих местах, но внешние номера врали почти везде.
— Можно переставить крышки по внутренним номерам, — предложил я.
— Долго, — сказала Лера. — И не у всех номер сохранился.
— Можно искать по журналу и содержимому, — сказал Тимур.
— Ещё дольше.
Лера взяла рулон малярной ленты.
— А можно на время написать крупно, что реально лежит внутри.
Мы разделились. Я сверял журнал. Тимур открывал коробку и называл первый заметный предмет. Лера клеила новую полоску: «СПОРЩИКИ — ЗЕЛЁНЫЕ КОЛПАКИ», «ТРАКТИР — ЛОЖКИ», «ЧАСОВАЯ БАШНЯ», «ПОЧТАЛЬОН — СУМКА И ФУРАЖКА».
Анна Борисовна чинила ухо козы и одновременно отвечала, к какому костюму относится особенно загадочная вещь.
— Красные чулки с колокольчиками?
— Глашатай.
— Плащ с серебряной заплатой?
— Часовщик в молодости.
— Огромный ватный живот?
— Не называй его огромным. Актёр обидится.
— Средний ватный живот, — исправилась Лера.
Через двенадцать минут на всех коробках были временные подписи. Мы успели разнести костюмы по сцене. Мэр получил цилиндр и цепь. Почтальон — сумку. Спорщики — три зелёных колпака. Один спорщик немедленно заявил, что его колпак зеленее остальных, и режиссёр сказал оставить эту реплику в спектакле.
Репетиция началась с опозданием всего на четыре минуты.
Первые две сцены прошли спокойно. Потом на площадь вышел глашатай. На нём были красные чулки с колокольчиками, фуражка почтальона и две накладные бороды — одна на подбородке, другая почему-то на локте.
— Это художественное решение? — спросил режиссёр.
Глашатай посмотрел на нас.
Мы посмотрели на коробку с крупной надписью «ГЛАШАТАЙ».
Под надписью мелким почерком Тимур добавил: «Кроме бород».
— Почти художественное, — сказал я.
Зал засмеялся, хотя зрителей ещё не было.
После репетиции мы сняли все крышки, разложили их на полу по внутренним номерам и вернули на правильные коробки. Там, где карандаш стёрся, помогли наши временные подписи и журнал.
Анна Борисовна решила оставить одну полоску малярной ленты. На ней было написано: «МЭР — ЦИЛИНДР. ПИРАТУ НЕ ОТДАВАТЬ».
Мэр прочитал и сказал, что это разумное городское постановление.
Пират подал официальную жалобу.