Комбайн шёл ровно, а за ним оставалась золотая стерня — короткие сухие стебли, срезанные почти на одной высоте. Тимур сидел на втором сиденье в кабине рядом с дядей Ринатом и смотрел вперёд через большое стекло.
Поле казалось бесконечным. Слева колосья стояли стеной, справа уже тянулась убранная полоса, а жатка впереди втягивала пшеницу в машину широким ровным фронтом.
И вдруг Тимур увидел тонкую линию.
— Стой. Там осталось.
Дядя Ринат не остановился сразу. Он закончил проход, поднял жатку и только у края поля заглушил рабочий механизм.
— Где осталось?
— Полоска. Вот такая, — Тимур показал два пальца. — Посередине прохода.
— Посередине не может.
— Может. Я видел.
Они вышли из кабины. Подходить к работающей жатке было нельзя, поэтому дядя Ринат сначала вынул ключ зажигания и только потом разрешил Тимуру спуститься.
На поле действительно стояла узкая полоска несрезанной пшеницы. Не длинная — метров двадцать. Потом она исчезала.
Дядя Ринат сорвал один колос, посмотрел на следы колёс и присел возле стерни.
— Интересно.
— Нож пропустил?
— Если бы секция ножа не работала, полоса тянулась бы постоянно. А здесь началась и закончилась.
— Значит, пшеница легла?
— Тогда стебли лежали бы. Смотри: они стоят.
Комбайн был не новым, но хорошо ухоженным. Жатка впереди напоминала широкую металлическую гребёнку. По её краю быстро двигался нож, срезая стебли, а мотовило — большая вращающаяся рама с планками — мягко подавало колосья внутрь.
Тимур обошёл жатку на расстоянии и заметил на одной из тонких направляющих сухой комок травы.
— Вот!
Дядя Ринат снял траву.
— Это может мешать делителю, но не так сильно. Проверим.
Они снова поехали. Тимур теперь смотрел только на середину жатки.
Первый проход был чистым.
Второй — тоже.
На третьем опять появилась тонкая золотая нитка.
— Есть! — сказал Тимур.
— Вижу.
Дядя Ринат доехал до края, остановился и посмотрел на приборы. На экране показывались скорость, нагрузка двигателя и положение жатки.
— Скорость одинаковая, — сказал он. — Высота тоже.
— А почему тогда только иногда?
— Потому что мы пока смотрим не на то.
Тимур не любил эту фразу. Обычно она означала, что простой ответ уже закончился.
Они прошли пешком к месту, где осталась пшеница. Дядя Ринат попросил Тимура стать сбоку и смотреть не на полоску, а на поверхность поля вокруг.
Сначала Тимур ничего не заметил. Потом увидел неглубокую впадину, почти незаметную среди стеблей.
— Тут ниже.
— На сколько?
Дядя достал складную рейку. Они положили её поперёк колеи и измерили. В середине было ниже примерно на семь сантиметров.
— Жатка не копирует землю? — спросил Тимур.
— Копирует. Но она широкая. Если оба края идут выше, середина может не опуститься за маленькой ямой.
— Тогда почему остаётся именно узкая полоса?
— Хороший вопрос.
Они вернулись к машине. Дядя Ринат показал снизу две опорные башмаки — гладкие металлические пластины, которые скользили над землёй и помогали жатке держать нужную высоту.
— Видишь расположение? По краям и ближе к центру. Но не точно там, где прошла полоска.
Тимур присел, не заходя под жатку.
— А если она наклоняется?
— Вот это уже проверяется.
В мастерской при поле лежала длинная алюминиевая рейка и рулетка. Они поставили комбайн на ровную площадку, опустили жатку и измерили расстояние от ножа до бетона в пяти точках.
Слева было одиннадцать сантиметров.
Потом десять с половиной.
В центре — почти двенадцать.
Справа снова около одиннадцати.
— Значит, середина выше, — сказал Тимур.
— На полтора сантиметра. На ровном поле почти незаметно. А над впадиной добавляются ещё семь.
— И стебли проскакивают под ножом.
— Именно.
Но оставался ещё один вопрос: почему полоска появлялась не в каждой низине? На поле их было много.
Дядя Ринат открыл схему жатки в планшете. У ножевого бруса было несколько точек крепления. Один из центральных кронштейнов выглядел чуть выше соседнего.
Они снова заглушили машину, закрепили жатку штатными упорами и только после этого подошли ближе. Болт на кронштейне оказался затянут, но рядом виднелась тонкая светлая полоска металла.
— Его недавно двигали? — спросил Тимур.
— Три дня назад меняли палец ножа. Возможно, после ремонта здесь встало не точно по старому месту.
— Но полтора сантиметра — совсем мало.
— Для глаза мало. Для ножа в определённой яме — достаточно.
Дядя Ринат не стал сразу крутить крепление. Сначала позвал механика Сергея. Тот пришёл с ключами, посмотрел измерения и сказал:
— Хорошо, что не полезли наугад. Тут есть регулировочные шайбы. Если просто ослабить болт, можно сделать хуже.
Они вместе выставили центральную часть ножевого бруса по рейке. Тимур держал блокнот и записывал размеры до и после регулировки.
— Слева одиннадцать. Центр одиннадцать. Справа одиннадцать, — прочитал он.
— Теперь поле скажет, правы мы или нет, — сказал Сергей.
На следующем проходе Тимур смотрел так внимательно, что почти не моргал.
Полоски не было.
На втором тоже.
На третьем поле снова просело в середине. Тимур увидел низинку заранее.
Жатка прошла над ней.
Все колосья были срезаны.
— Есть! — сказал Тимур.
— Пока только один тест, — ответил дядя Ринат.
Они сделали ещё четыре прохода. Потом специально вернулись к двум местам, где утром оставались полоски. Новых несрезанных стеблей не появилось.
Сергей приехал на краю поля на маленьком служебном пикапе.
— Ну?
Тимур показал ему страницу блокнота.
— Семь проходов. Ноль полосок.
— Тогда похоже на правду.
— Похоже?
— В технике полезно оставлять себе право ещё раз проверить.
Дядя Ринат усмехнулся.
— Запиши это восьмой строкой.
К вечеру поле стало медного цвета. Комбайн шёл дальше, бункер постепенно наполнялся зерном. Тимур уже не искал неисправность. Он смотрел на то, как ровно ложится след после жатки.
У самой лесополосы ему снова показалось, что впереди осталась тонкая золотая линия.
— Дядя Ринат!
Тот сразу сбросил скорость.
Тимур прищурился.
Линия поднялась над пшеницей и улетела.
Это была жёлтая стрекоза.
— Отбой, — сказал Тимур.
— Что на этот раз?
— Ложное срабатывание наблюдателя.
Дядя Ринат рассмеялся и снова вывел комбайн на рабочую скорость.