— Он опять съел фа, — сказала Маша.
Кларнетист Ваня снял мундштук и посмотрел в раструб так, будто там мог сидеть виновник.
— Вчера не ел.
— Вчера ты играл медленно.
Маша поставила кларнет на стол в мастерской дедушки Льва. На стене висели отвёртки, маленькие плоскогубцы, крючки и связки круглых кожаных подушечек. Подушечки закрывали отверстия в корпусе инструмента, когда музыкант нажимал клапаны. Если хоть одна прилегала неплотно, воздух уходил наружу, и нота начинала хрипеть или исчезала совсем.
До вечерней репетиции школьного оркестра оставалось два часа. Ваня должен был играть соло, а в середине мелодии четыре раза подряд встречалось то самое фа.
— Можно просто сильнее дуть? — спросил он.
— Можно, — ответила Маша. — А ещё можно громче хлопать дверью, если замок заедает.
Дедушка Лев усмехнулся из-за соседнего верстака.
— Проверяйте сами. Я вмешаюсь, если начнёте чинить молотком.
Маша взяла тонкую полоску бумаги. Ваня зажал один из нижних клапанов. Маша просунула бумагу между подушечкой и краем отверстия, а потом осторожно потянула.
— Держит.
Так они проверили второй клапан, третий и четвёртый. Везде бумага застревала одинаково крепко.
— Значит, всё исправно, — сказал Ваня.
— Значит, мы пока не нашли неисправность.
Он сыграл гамму. До ми всё было чисто. На фа звук стал тонким и вдруг сорвался.
Маша наклонилась ближе.
— Ещё раз. Только медленно нажимай пальцами.
Ваня повторил. Когда он нажал два клапана одновременно, один из них закрылся чуть позже другого.
— Видел?
— Нет.
— Я тоже почти нет.
Клапаны были соединены длинными металлическими рычажками. На одном рычажке стоял маленький регулировочный винт. Если винт был выкручен слишком далеко, одна часть механизма начинала двигаться раньше другой.
Маша взяла отвёртку, но дедушка Лев кашлянул.
— Сначала докажите, что виноват винт.
Она отложила отвёртку.
— Хорошо.
Маша попросила Ваню нажать нужную комбинацию десять раз. Девять раз клапаны сходились почти одновременно. На десятый нижняя подушечка не дошла до края отверстия примерно на толщину волоса.
— Вот.
— Но почему только иногда?
Маша потрогала рычажок пальцем. Он едва заметно качнулся вбок.
— Тут люфт.
— Это плохо?
— Это значит, деталь может двигаться не только туда, куда задумано.
Дедушка Лев подал ей маленькую лупу.
На оси рычажка была тонкая металлическая трубочка. Один её конец выступал сильнее другого.
— Ось вылезает, — сказала Маша.
— Из-за винта? — спросил Ваня.
— Нет. Винт тут вообще ни при чём.
Она посмотрела на отвёртку, которую едва не взяла минуту назад.
— Хорошо, что не крутили, — заметил дедушка.
Маша кивнула.
Теперь задача стала понятнее. Ось нужно было вернуть на место, но просто вдавить её пальцем оказалось мало: после нескольких нажатий она снова поползла наружу.
— Почему? — спросил Ваня.
Дедушка не отвечал.
Маша сняла кларнет со стойки и стала нажимать клапан сбоку, наблюдая за осью.
— Рычаг толкает её каждый раз.
— Значит, сломан рычаг?
— Не обязательно.
Она протёрла место вокруг оси мягкой салфеткой и увидела на металле крошечный бурый след.
— Здесь грязь.
Дедушка Лев наконец подошёл.
— Точнее?
Маша поскребла деревянной палочкой. На кончике осталась смесь старого масла и пыли.
— Засохшая смазка. Рычаг идёт туже и давит вбок.
— Теперь можно чинить, — сказал дедушка.
Он показал, как вынуть ось не целиком, а только настолько, чтобы добраться до загрязнённого участка. Маша очистила металл, нанесла каплю свежего масла на кончик иглы и вернула ось на место.
— Всё? — спросил Ваня.
— Проверяем.
Он сыграл гамму. Фа прозвучало чисто.
— Всё!
— Двадцать раз.
— Зачем двадцать?
— Потому что один раз оно и раньше работало.
Ваня нажал комбинацию двадцать раз. Потом сыграл гамму ещё пять раз. Нота не пропала.
Маша уже хотела убрать инструменты, но услышала лёгкий щелчок.
— Стой.
— Что теперь?
— Не знаю.
Она попросила сыграть соло целиком. На быстром месте фа снова стало слабее, хотя не исчезло.
Ваня опустил кларнет.
— Так мы никогда не успеем.
— Успеем, если не будем считать первую найденную причину единственной.
Маша снова взяла бумажную полоску и проверила ту подушечку, которая раньше держала нормально. Теперь бумага выходила легче с одного края.
— Она стоит криво.
Подушечка была целой, но её край чуть приподнялся. Когда механизм ходил туго, рычаг несколько раз давил на неё боком.
Дедушка Лев нагрел специальную металлическую чашечку над маленькой лампой. Под подушечкой находился слой воска, который при нагревании становился мягким. Маша держала клапан пинцетом, дедушка подогрел чашечку, и подушечка слегка сдвинулась.
— Теперь твоя очередь, — сказал он.
Маша закрыла клапан и удерживала его ровно, пока воск остывал.
Снова бумага. Снова десять проверок. Потом двадцать нажатий. Потом гамма.
Фа осталось на месте.
Ваня посмотрел на часы.
— До репетиции сорок минут.
— Хватит.
— А если по дороге опять сломается?
Маша собрала кларнет и протянула ему.
— Тогда ты знаешь первый признак: клапан начинает закрываться с задержкой. Но сейчас люфта нет, ось не ползёт, подушечка сидит ровно.
— Ты говоришь как техпаспорт.
— Техпаспорт хотя бы не паникует.
На репетицию Маша пришла вместе с ним. Она села в третьем ряду, рядом с дедушкой Львом. Дирижёр поднял палочку.
Соло начиналось после восьми тактов. Ваня вдохнул и заиграл.
Первое фа прозвучало чисто. Второе тоже. На третьем Маша заметила, как Ваня посмотрел в её сторону, но пальцы не замедлил. Четвёртое вышло самым громким.
После пьесы он подбежал к ней.
— Ни одного не съел.
— Кто?
— Кларнет.
Маша покачала головой.
— Мы же выяснили: он вообще ничего не ел.
Дедушка Лев закрыл футляр.
— Зато теперь вы оба знаете, сколько разных неисправностей может прятаться за одной пропавшей нотой.
Ваня поднял кларнет.
— А можно завтра принести саксофон? Там си иногда кашляет.
Маша посмотрела на дедушку.
— Только без молотка.