В мастерской пахло мокрой глиной, пылью и чем-то горячим, хотя печь ещё не включали.
— Не трогай дверцу, — сказала мастер Ирина Павловна. — Даже холодную. Привыкай считать печь машиной, а не шкафом.
Маша кивнула. Она пришла помочь разложить по полкам маленькие керамические плитки. На каждой была буква. Из плиток собирали вывеску для новой детской библиотеки: белые буквы на синем фоне.
Печь стояла в углу, круглая и высокая, с тяжёлой крышкой. По боку у неё было три маленьких отверстия — верхнее, среднее и нижнее.
— А это зачем? — спросила Маша.
— Смотровые окна. Через них видно, что происходит внутри. Но смотреть можно только в защитных очках и только когда я скажу.
На каждой полке Ирина Павловна поставила по маленькому треугольнику из особой массы.
— Это пирометрический конус, — сказала она. — Он размягчается, когда получает нужное количество тепла. Не просто когда воздух на секунду стал горячим, а когда изделие действительно прогрелось.
Маша посмотрела на три серых треугольника.
— Значит, они как свидетели?
— Именно. Дисплей может сказать одно. Конус покажет, что происходило рядом с плитками.
К вечеру печь загрузили. На нижней полке стояли толстые плитки, выше — тонкие. Между ними оставили промежутки, чтобы горячий воздух проходил свободно.
Ирина Павловна включила программу. Температура должна была подниматься медленно, потом задержаться, потом остывать ещё медленнее.
— А завтра откроем? — спросила Маша.
— Если печь разрешит.
— Она разговаривает?
— Очень выразительно. В основном цифрами.
На следующий день Маша пришла раньше кружка. На дисплее горело «48 °C».
— Уже можно?
— Нет. До сорока пяти я не открываю. Горячая керамика не любит сквозняков.
Они подождали. Когда стало можно, Ирина Павловна подняла крышку.
Сначала всё выглядело прекрасно. Нижние плитки были ровно синие. Средние тоже. Но на верхней полке часть букв оказалась серовато-голубой, словно краска выцвела ещё до того, как вывеску повесили.
— Глазурь недоплавилась, — сказала Ирина Павловна.
— Но температура же была правильная.
— На дисплее — да.
Она достала нижний конус. Его вершина красиво согнулась почти до полки. Средний выглядел примерно так же. Верхний едва наклонился.
Маша сразу вспомнила про свидетелей.
— Значит, наверху было холоднее.
— Значит, верхняя полка получила меньше тепла.
Ирина Павловна проверила запись программы. Ошибок не было. Датчик температуры показывал, что печь достигла нужного значения.
— Тогда датчик врёт? — спросила Маша.
— Может быть. А может, говорит правду о том месте, где стоит он сам.
Датчик входил в печь сбоку примерно посередине.
Маша обошла печь кругом. Снаружи все нагревательные спирали были спрятаны в канавках огнеупорной стенки. Разглядеть их можно было через смотровые отверстия, когда печь работала.
— Если сверху холоднее, там что-то греет слабее?
— Возможный вариант. Но сейчас гадать не будем.
Они загрузили печь снова, только без библиотечных плиток. На каждой полке поставили по три контрольных конуса. Ирина Павловна включила короткую диагностическую программу.
Когда внутри стало красновато, они надели защитные очки.
— Смотри в нижнее окно. Быстро.
Маша увидела яркие полосы спиралей.
— Светятся.
Среднее окно показало то же самое.
У верхнего Маша сначала не поняла, что не так. Потом заметила: одна дуга была заметно темнее соседних.
— Там кусок почти чёрный.
— Вижу.
Ирина Павловна выключила печь.
— Всё? Нашли?
— Нашли подозреваемого. Но не приговор.
Печь должна была полностью остыть. Только после этого Ирина Павловна отключила её от сети и сняла защитную панель. Маша держалась в стороне и подавала фонарик.
Одна верхняя спираль оказалась повреждена. Не оборвана совсем, поэтому печь продолжала нагреваться, но этот участок работал хуже.
— Поэтому датчик посередине видел нормальную температуру, — сказала Маша, — а наверху изделия отставали.
— Вот теперь можно говорить уверенно.
Запасной нагревательный элемент в мастерской был. Менять его пришёл техник Сергей. Он проверил сопротивление прибором, установил новую спираль и отдельно подтянул контакт.
— Если бы мы просто ещё раз обожгли плитки, что было бы? — спросила Маша.
— Нижние могли бы получить слишком много тепла. Некоторые глазури от этого текут, меняют цвет или становятся матовыми. Поэтому сначала причина, потом лечение.
После ремонта печь снова прогнали с контрольными конусами.
На следующий день все девять свидетелей согнулись почти одинаково.
Только тогда Ирина Павловна согласилась повторно обжечь бледные буквы. Их поставили отдельно, на среднюю полку, и выбрали режим, подходящий для повторного обжига.
Через сутки Маша снова стояла у печи.
— Сорок четыре, — сказала она, глядя на дисплей.
— Молодец. Что делаем?
— Ничего.
— Редкий, но очень полезный ответ.
Когда печь остыла, крышку открыли. Буквы стали глубокого синего цвета, такие же, как остальные.
Через неделю вывеску собирали уже в библиотеке. Плитки лежали на длинном столе, и Маша раскладывала их по бумажному шаблону.
Буква «Б» попалась как раз из тех, что пришлось обжигать второй раз.
— Эту я знаю, — сказала Маша.
— По форме? — спросил библиотекарь.
— По биографии.
Ирина Павловна услышала и засмеялась.
Потом они приклеили последнюю плитку, отошли на несколько шагов и прочитали всю надпись целиком. Никакая буква больше не отличалась от соседних.