Если вы когда-нибудь проходили по рынку рано утром, вы знаете: там всё пахнет одновременно. Укроп спорит с персиками, хлеб — с сыром, мокрый картон — с кофе, а где-нибудь между ними непременно пробирается запах свежей краски от лавки, которую решили перекрасить именно сегодня.
Маша любила этот беспорядок. Егор — нет.
— Запахи должны стоять на своих местах, — говорил он.
— Тогда персики придётся прикручивать к прилавку.
— Я не про персики. Я про порядок.
В тот вторник порядок исчез совсем.
Сначала у рыбного павильона пахло ванильными булочками. Продавец Сергей Иванович стоял среди ящиков со льдом и сердито нюхал воздух.
— Я двадцать лет здесь работаю, — сказал он. — Но карась с корицей — это уже лишнее.
Через два ряда возле пекарни пахло мокрыми камнями после грозы. Причём дождя не было третий день.
А у цветочного киоска внезапно потянуло новой резиной, будто туда въехал шинный магазин.
Маша сначала решила, что кто-то разыгрывает продавцов. Егор проверил мусорные корзины, вентиляционные решётки и коробки за прилавками. Ничего подходящего не нашёл.
— Может, ветер? — сказала Маша.
— Ветер не умеет переносить запах булочек точно на сорок метров и оставлять хлеб без запаха вообще.
Это было верно. Булочки у пекарни выглядели как всегда, были тёплыми, мягкими, с блестящей сахарной корочкой — и не пахли ничем.
Пекарь Галина Петровна отломила кусочек.
— Вкус есть. Запаха нет. Очень неприятное ощущение.
В этот момент из-под деревянного настила возле служебного входа донёсся короткий звон.
Дзинь.
Маша и Егор переглянулись.
— Ты слышала?
— Если ты сейчас скажешь «порядок», я уйду.
— Я хотел сказать «под настилом».
Под настилом оказалась маленькая латунная дверца. Её обычно закрывал ящик с пустой тарой, поэтому дети никогда раньше её не замечали. На дверце висела табличка:
«БЮРО УТРАЧЕННЫХ И ПЕРЕМЕЩЁННЫХ ЗАПАХОВ. ПРИЁМ ДО 13:00».
Было 12:42.
— Очень удобно, — сказала Маша.
— Это невозможно.
— Зато ещё открыто.
За дверцей начиналась узкая лестница вниз. Внизу сидела женщина в зелёном жилете и заполняла карточки. За её спиной стояли стеллажи с сотнями банок. На каждой была наклейка: «кофе, утро, павильон 3», «липа после дождя», «новая книга», «трамвайные тормоза, слабый», «мандариновая корка, декабрь».
— По одному, — сказала женщина, не поднимая головы. — Потеря или неправильная доставка?
— Наверное, неправильная доставка, — ответил Егор.
Женщина подняла глаза.
— Наверное, я в карточку не вписываю.
Маша объяснила про рыбу с ванилью, пекарню без запаха и цветы с резиной.
Женщина сняла очки.
— Три случая за один час?
— Пока три, — сказал Егор.
— Тогда плохо.
Она представилась Ольгой Семёновной, заведующей бюро. Выяснилось, что запахи иногда действительно теряются. Обычно ненадолго: сквозняк уносит запах супа в подъезд, шерстяной шарф месяц хранит духи, старый шкаф пахнет яблоками ещё после того, как яблоки съели. Бюро занималось случаями, когда запах слишком надолго отрывался от своего места и начинал мешать другим.
— А в банках они как сидят? — спросила Маша.
— Плохо сидят. Поэтому банки закрыты.
Ольга Семёновна подошла к высокой серой машине с трубками. Над ней висела схема рынка.
— Вот распределитель. Он возвращает собранные запахи туда, где им положено быть. Сегодня утром я поставила три обычные заявки и ушла на обход. Вернулась — половина рынка пахнет не тем.
— Значит, машина сломалась? — спросил Егор.
— Машина исполняет адреса. Вопрос в том, какие адреса она получила.
На столе лежала пачка карточек. В каждой были поля: запах, место сбора, место возврата, время.
Егор быстро разложил их по номерам павильонов.
— Здесь всё правильно.
Маша тем временем смотрела на банки.
— А эта почему пустая?
На банке было написано: «пыль после летнего дождя».
— Потому что она ушла к пекарне, — сказала Ольга Семёновна.
— А вот тут «свежая резина». Тоже пустая.
— Цветочный ряд.
— Значит, машина не путает запахи. Она путает адреса.
Егор подошёл к схеме. На стене были маленькие металлические жетоны с номерами рядов. Между ними тянулись тонкие медные дорожки.
— А адрес как задаётся?
— Жетоном. Вставляешь карточку, ставишь номер места возврата, машина открывает нужный канал.
Егор снял жетон «12» и посмотрел с обратной стороны.
— Здесь карандашом написано «21».
Ольга Семёновна нахмурилась.
На жетоне «21» сзади стояло «12».
Маша проверила следующий.
— А «7» сзади — «17».
— Кто-то поменял их местами? — спросила она.
— Нет, — сказал Егор. — Они стоят по лицевым номерам правильно. Но машина читает не цифру спереди.
Ольга Семёновна показала на маленькие выступы по краю жетона.
— Она считывает насечки. Цифры нужны людям.
Тогда всё стало ещё страннее. Получалось, кто-то аккуратно переставил металлические пластинки между жетонами или переклеил лицевые номера.
— Сегодня здесь кто-нибудь работал? — спросила Маша.
— Электрик приходил. Но он трогал только лампу.
— Уборщик?
— Был.
— Курьер?
— Тоже был.
— Так мы до вечера всех перечислять будем, — сказал Егор. — Нужно понять, что могло поменяться само.
Они сняли несколько жетонов. Все были слегка тёплыми.
За стеной проходила труба отопления, хотя август был слишком тёплым для отопления.
— Это не отопление, — сказала Ольга Семёновна. — По трубе идёт горячая вода в мойку кафе.
Маша заметила, что жетоны держались на старой магнитной планке. Клей на бумажных лицевых наклейках размягчился. Одна цифра съехала набок.
— Вот.
Они начали проверять жетоны по насечкам и по старому журналу. Оказалось, сразу семь бумажных номеров были приклеены не к тем металлическим основам. Утром уборщик протёр стенд влажной тряпкой, несколько отклеившихся цифр положил рядом, а потом, видимо, старательно вернул их — на вид совершенно правильно, но не на родные жетоны.
— Значит, никто не вредил, — сказала Маша.
— И машина не сломалась, — добавил Егор.
Ольга Семёновна вздохнула.
— Это хуже всего. Когда никто не виноват и всё работает, приходится чинить инструкцию.
Они сверили номера, наклеили новые метки и запустили возврат.
Серая машина загудела.
Сначала у пекарни снова запахло хлебом. Галина Петровна вышла на порог, вдохнула и сразу улыбнулась.
Потом рыбный павильон перестал пахнуть ванилью.
— Даже жаль, — сказал Сергей Иванович. — Покупатели сегодня были вежливее.
Последним исчез резиновый запах у цветов.
Но один случай остался.
Возле пустого прилавка номер девять пахло яблочным пирогом.
— Такой заявки не было, — сказала Ольга Семёновна.
Егор уже достал блокнот.
Маша заглянула под прилавок и увидела бумажный пакет.
В пакете лежал настоящий яблочный пирог.
— Отмена расследования, — сказала она.
Через неделю у латунной дверцы появилась новая табличка:
«Перед возвратом запаха проверяйте не только цифру, но и насечку жетона».
Ниже кто-то приписал карандашом:
«А перед расследованием — загляните под прилавок».
Егор уверял, что это несерьёзно.
Маша уверяла, что зато полезно.
Ольга Семёновна оставила обе надписи.